58735 (572883), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Упрощенным является распространенное в марксистской литературе мнение о том, что якобы эсеры, подобно старым народникам, считали крестьян социалистами по природе. В действительности эсеры лишь признавали, что «общинно-кооперативный мир деревни вырабатывал в ней своеобразное трудовое правосознание, легко смыкающееся с идущей от передовой интеллигенции проповедью аграрного социализма». На этом представлении основывался пункт эсеровской программы о необходимости пропаганды социализма не только среди пролетариата, но и крестьянства.

Каким же виделся эсерам российский пролетариат? Они прежде всего отмечали, что по сравнению с голью и нищетой деревни городские рабочие жили лучше, но их уровень жизни был гораздо ниже, чем западноевропейского пролетариата. Российские рабочие не имели гражданских и политических прав; отсутствовали и законы, преду с-матривавшие улучшение их положения. В связи с этим любые выступления экономического характера приводили, как правило, к столкновению с властями, перерастали в политические. Поскольку у рабочих не было легальных профессиональных организаций, руководство выступлениями рабочих осуществляли, как правило, нелегальные партийные организации.

Эсеры признавали, что своей численностью пролетариат уступал трудовому крестьянству, но превосходил его своей концентрированностью в культурных и политических центрах страны, что он был «наиболее подвижным, активным и агрессивным общественным классом», постоянной и самой серьезной опасностью для правившего режима. Эсеры особо подчеркивали связь русских рабочих с деревней, однако эту связь они оценивали иначе, чем марксисты. Эсеры не видели в ней препятствия, которое мешало бы формированию у пролетариата истинного социалистического сознания. Наоборот, такую связь они оценивали положительно, видя в ней одну из основ классового «рабоче-крестьянского единства». Помочь пролетариату и трудовому крестьянству осознать себя единым рабочим классом, увидеть в этом единстве залог своего освобождения должна была интеллигенция.

Интеллигенцией эсеры считали социальную группу, занимавшуюся творческим трудом по производству духовных ценностей и передачей их другим. Непременными атрибутами такого труда являются самостоятельность, инициативность и свобода. Так как самодержавно-бюрократический режим из-за постоянного стремления к регламентации, централизации и подавлению любых проявлений творчества был органически несовместим с нормальной жизнью интеллигенции, то она не могла не находиться в перманентном конфликте с этим режимом.

По эсеровским представлениям, интеллигенция была самостоятельной социальной категорией; она склоняется в сторону того класса, который более всего выражает интересы общественного развития. Интеллигенция, способная подняться над сегодняшним днем, в состоянии определить будущее класса, она организует его и руководит его повседневным поведением во имя этого будущего. Русскую интеллигенцию эсеры считали антибуржуазной. Поскольку в российском капитализме разрушительные тенденции преобладали над созидательными и буржуазия в связи с этим была несостоятельна в духовной сфере, ничтожно значимой в области политики и морали, ей нечем было привлечь к себе интеллигенцию; негативными же своими качествами она настраивала интеллигенцию против себя побуждала ее обращаться к социализму и трудовым классам — пролетариату и крестьянству. В социализме, в экспроприации капиталистической собственности и реорганизации производства и всего общественного строя на социалистических началах при полной победе рабочего класса, организованного в социально-революционную партию,— вот в чем эсеры видели свою конечную цель.

Какова же была эсеровская модель социализма? Эсеры были сторонниками демократического социализма, т. е. хозяйственной и политической демократии, которая должна была выражаться «через представительство организованных производителей (профсоюзы), организованных потребителей (кооперативные союзы) и организованных граждан (демократическое государство в лице парламента и органов самоуправления)». Оригинальность эсеровского социализма заключалась в теории социализации земледелия. Эта теория составляла национальную особенность эсеровского демократического социализма и являлась вкладом в сокровищницу мировой социалистической мысли. Исходная идея этой теории заключалась в том, что социализм в России должен начать произрастать раньше всего в деревне. Почвой для него, его предварительной стадией, должна была стать социализация земли.

Социализация земли означала, во-первых, отмену частной собственности на землю, вместе с тем не превращение ее в государственную собственность, не ее национализацию, а превращение в общенародное достояние без права купли-продажи. Во-вторых, переход всей земли в заведование центральных и местных органов народного самоуправления, начиная от демократически организованных сельских и городских общин и кончая областными и центральными учреждениями. В-третьих, пользование землей должно было быть «уравнительно-трудовым т. е. обпеспечивать потребительную норму на основании приложения собственного труда, единоличного или в товариществе». Социализация земли, обобществляя землю и ставя в равные условия по отношению к ней все трудовое население, создавала необходимые предпосылки для завершающей фазы процесса социализации земледелия — обобществления земледельческого производства с помощью различных форм коопераций.

Важнейшей предпосылкой для социализма и органической его формой эсеры считали политическую свободу и демократию. «Социализм без свободы,— заявлял Чернов,— есть тело без души». Политическая демократия и социализация земли были основными требованиями эсеровской программы-минимум. Они должны были обеспечить мирный, эволюционный, без особой, социалистической, революции переход России к социализму. В программе, в частности, говорилось об установлении демократической республики с неотъемлемыми правами человека и гражданина: свобода совести, слова, печати, собраний, союзов, стачек, неприкосновенность личности и жилища, всеобщее и равное избирательное право для всякого гражданина с 20 лет, без различия пола, религии и национальности, при условии прямой системы выборов и закрытой подачи голосов. Требовались также широкая автономия для областей и общин как городских, так и сельских и возможно более широкое применение федеративных отношений между отдельными национальными регионами при признании за ними без» условного права на самоопределение. Эсеры раньше, чем социал-демократы, выдвинули требование федеративного устройства Российского государства. Смелее и демократичнее они были и в постановке таких требований,, как пропорциональное представительство в выборных органах и прямое народное законодательство (референдум и инициатива).

В народнохозяйственной области программа эсеров, как и программы других социалистов, делала акцент прежде всего на перераспределении тех богатств и доходов, которые имелись и которые должны были быть произведены. Конкретно предлагались следующие меры. В вопросах государственного хозяйства и финансовой политики: введение прогрессивного налога на доходы и наследства при полном освобождении от налогов мелких доходов; уничтожение косвенных налогов, покровительственных пошлин и всех вообще налогов, падающих на труд. В области рабочего законодательства партия ставила своей целью охрану духовных и физических сил рабочего класса в городе и деревне и увеличение его способности к дальнейшей борьбе за социализм; в частности, выдвигались требования: установление законодательного максимума рабочего времени (8 часов), минимальных зарплат, страхование рабочих за счет государства и хозяев и на началах самоуправления самих страхуемых; охрана труда под наблюдением фабричной инспекции, избираемой рабочими; профессиональные организации рабочих и их участие во внутренней организации труда на промышленных предприятиях. В вопросах переустройства поземельных отношений партия заявляла о своем стремлении опираться, в интересах социализма и борьбы против буржуазно-собственнических начал, на традиции и формы жизни русского крестьянства, его общинные и трудовые воззрения, в особенности на распространенное среди него убеждение, что земля ничья и что право на пользование ею дает лишь труд. При социализации обращение земли в общенародное достояние должно было произойти без выкупа. Пострадавшим в грядущем имущественном перевороте обещалось право на общественную поддержку на то время, которое необходимо для приспособления к новым условиям личного существования.

Свою программу общественного переустройства эсеры намеревались отстаивать прежде всего в Учредительном собрании. Вместе с тем они заявляли, что будут стремиться «непосредственно проводить» ее и явочным порядком. Характерным для эсеров было и то, что они, подобно представителям реформистских течений в западноевропейском социализме, приветствовали все меры, имевшие целью «обобществление еще в пределах буржуазного государства тех или иных отраслей народного хозяйства». Однако по отношению к самодержавию они были настроены бескомпромиссно и считали, что свергнуть его можно только насильственным, революционным путем.

В области тактики партийная программа эсеров ограничивалась положением о том, что борьба будет вестись «в формах, соответствующих конкретным условиям русской действительности». Поскольку эта действительность была сложной и постоянно претерпевала изменения, то арсенал тактических приемов, методов и средств борьбы партии эсеров, нацеленной на преобразование этой действительности, был весьма разнообразным. Он включал в себя пропаганду и агитацию, мирную парламентскую работу и все формы внепарламентской, насильственной борьбы (стачки, бойкоты, вооруженные демонстрации, вооруженные восстания и др.). В этом отношении эсеры отличались от социал-демократов лишь тем, что признавали индивидуальный террор как средство политической борьбы.

Позиция партии в вопросе о терроре была наиболее полно изложена в статье «Террористический элемент в нашей программе», написанной Черновым, отредактированной Гершуни и опубликованной в июне 1902 г. в № 7 «Революционной России». Эсеры не считали террор «единоспасающим и всеразрешающим средством» борьбы, но видели в нем одно из самых «крайних и энергичных средств борьбы с самодержавной бюрократией». С помощью террора они надеялись сдерживать административный произвол, дезорганизовать правительство. Вместе с тем, террор рассматривался ими как эффективное средство агитации и возбуждения общества, мобилизации революционных сил. Особое значение придавалось центральному террору, направленному против влиятельных, крайне реакционных государственных деятелей. В то же время вплоть до третьеиюньского государственного переворота в партии официально не ставился вопрос о покушении на царя. Доводы при этом приводились различные, но прежде всего принималось во внимание то, что народовольческий опыт цареубийства не нашел надлежащего отклика в обществе; отмечались и ничтожность, марионеточность фигуры Николая II, его якобы полная зависимость от окружающих лиц.

2. Меньшевики

Видное место на левом фланге освободительного движения России занимал меньшевизм — течение внутри марксизма и российского рабочего движения, фракция РСДРП, а затем с весны 1917 г.— самостоятельная социал-демократическая партия.

Как уже отмечалось в первой главе, меньшевизм родился в результате раскола, который произошел сначала среди делегатов II съезда РСДРП (июль—август 1903 г.), а затем в эмигрантских группах и социал-демократических организациях в самой России.! Его предвестниками стали появление на рубеже XIX и XX в. так называемых экономистов и разногласия по программным и тактическим вопросам внутри редакции марксистской газеты «Искра». Сторонники «экономизма», в частности, считали, что первоочередная задача русских марксистов — помощь экономической борьбе пролетариата и участие в оппозиционной деятельности либералов. Они провозглашали лозунг «рабочие для рабочих», призывали бороться не ради грядущих поколений, а «для себя самих и своих детей».

Однако то, что произошло на заключительном этапе II съезда РСДРП в Лондоне, явилось все же для многих полной неожиданностью. Как известно, (делегаты съезда «споткнулись» на организационных вопросах (условия членства в партии; выборы нового состава редакции «Искры» и ЦК РСДРП), разделившись на сторонников Ленина — большевиков и сторонников Мартова — меньшевиков. При этом вначале складывалось впечатление, что все случившееся — результат каких-то трагических недоразумений и столкновений личных амбиций партийных вождей, что нечто подобное уже не раз бывало во II Интернационале и скоро все «образуется». Однако по мере развития конфликта становилось очевидно, что в основе его лежат глубокие и очень серьезные причины: разные взгляды на пролетарскую партию и ее роль в рабочем движении, неодинаковый подход к вопросу о механизме общественного развития и перспективам реализации социалистического идеала в России, различное отношение к самому марксистскому учению. К этому нужно добавить многочисленные тактические разногласия, которые особенно отчетливо выявились во время революции 1905—1907 гг. и в последующий период.

Как показывает опыт многих стран мира, среди марксистов всегда были свои «твердые» и «мягкие», ортодоксы и «еретики», догматики и новаторы, сторонники прямых и обходных путей к социалистической цели. По-разному трактовались, в частности, такие кардинальные вопросы, как соотношение объективных и субъективных факторов исторического процесса, политика и нравственность, революционная цель и средства ее достижения. Для российских марксистов, с учетом извечных споров о месте их страны между Востоком и Западом, очень важен был и вопрос о том, является ли опыт партий II Интернационала непререкаемым образцом или лишь ориентиром при выборе собственного пути.

Молодое пролетарское движение России тоже ставило перед социал-демократами немало острых проблем, включая механизм выработки классового сознания рабочих и роль в этом процессе революционной интеллигенции, соотношение экономических и политических интересов пролетариата, профсоюзов и партии. Возникла и такая дилемма: должна ли пролетарская партия лишь «обслуживать» свой класс или она во имя высших революционных идеалов может использовать и разжигать его стихийные порывы, манипулировать его сознанием, волей и действиями? Естественный плюрализм подходов к решению всех этих вопросов, помноженный на различия в индивидуальной, социальной и национальной психологии участников революционного движения, а также крайняя противоречивость и сложность российской действительности во многом объясняют ту невероятную остроту фракционной борьбы внутри РСДРП, которая началась летом 1903 г. и имела столь трагические для России последствия.

Характерной чертой меньшевиков было то, что в отличие от большевиков они допускали в своей среде полную свободу мнений и возможность самого различного толкования основных постулатов марксистской теории. Не случайно почти у каждого крупного деятеля меньшевизма были свои оценки текущей политической ситуации, собственные прогнозы на будущее и тактические рекомендации. Так, например, А. Н. Потресов как бы олицетворял правый фланг меньшевизма, П. Б. Аксельрод — правый «центр», Ю. О. Мартов — левый «центр», а Л. Д. Троцкий, который до осени 1904 г. был ярым меньшевиком (позже он перешел на позиции «внефракционного» социал-демократа, сохраняя, однако, связи с бывшими товарищами по меньшевистской фракции), всегда отличался особой левизной своих взглядов.

Характеристики

Список файлов ответов (шпаргалок)