56594 (572593), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Либеральный реформизм в Центральной Америке развивался под влиянием западноевропейского и североамериканского буржуазного реформизма начала XX в. Однако природа латиноамериканского реформизма 10–20-х годов XX в. во многом была близка европейскому либерализму эпохи утверждения промышленного капитализма. Целью его объективно было обеспечить более благоприятные условия для развития местного капитализма, добиться реального осуществления правовых норм буржуазного общества. В нем имелись и черты национал-реформизма, поскольку речь шла о стимулировании национальной экономики и решении задач национального развития в условиях экономической зависимости от мировых центров капитализма, о стремлении ослабить эту зависимость [5, с. 188].
В Мексике победа революции 1910–1917 гг. создала особенно благоприятные условия для проведения реформистской политики в интересах местной национальной буржуазии и во имя национального развития. Этому содействовали разгром консервативных сил, активная роль народных масс и в то же время ведущие позиции национальной буржуазии в революции, укрепившиеся после поражения самостоятельной борьбы революционного крестьянства. В 1919 г. был убит легендарный крестьянский генерал Эмилиано Сапата. В 1920 г. прекратил вооруженную борьбу другой руководитель крестьянской повстанческой армии – Панчо Вилья, в 1923 г. также убитый из-за угла. Доверие к официальным «вождям» победившей революции было свойственно рабочим, которым конституция 1917 г. обещала прогрессивное трудовое законодательство. Таким популярным «вождем», «революционным каудильо», как его называли, многим представлялся генерал Альваро Обрегон (1880– 1928). Во время революции он командовал армией «конституционалистов». В 1920 г. Обрегон выступил против правительства В. Каррансы, выражавшего интересы блока либеральных помещиков и умеренного крыла буржуазии. В результате восстания Карранса был свергнут и убит. 1 декабря того же года, победив на выборах, А. Обрегон стал президентом республики (1920–1924).
При Обрегоне в условиях формального соблюдения демократических свобод в стране установился своеобразный режим «революционного каудильизма». Обоснованием его стала концепция надклассового единства нации во имя продолжения революции. Объективно режим «революционного каудильизма» выражал интересы слоев населения, заинтересованных в капиталистическом прогрессе страны,– прежде всего национальной средней и мелкой буржуазии. Но он имел относительную самостоятельность, одновременно опираясь на разные силы и играя на их противоречиях. Обрегон стремился завоевать репутацию защитника интересов трудящихся, добивался поддержки крестьян, имел опору в «конституционалистской» армии. Он установил тесное сотрудничество с национальным реформистским профцентром – Мексиканской региональной рабочей конфедерацией (КРОМ). В послереволюционной Мексике, где отсутствовали традиции представительной демократии, которая бы опиралась на развитую партийно-политическую структуру, еще не утихли революционные страсти и брожение. Режим «революционного каудильизма», с сильной президентской властью, призван был обеспечить социальную и политическую стабильность и проведение реформ. В 1924г. Мексика стала первой страной Западного полушария, установившей дипломатические отношения с Советским Союзом [2, с. 564]. На Кубе избранный в 1925 г. президентом республики генерал Херардо Мачадо-и-Моралес, в прошлом участник войны за независимость (1895–1898), установил террористический диктаторский режим, обрушив на рабочее и демократическое движение жестокие репрессии, за что получил прозвище «президента тысячи убийств». Преследуя независимые организации рабочих, Мачадо создал проправительственную федерацию трудящихся. Режим Мачадо действовал в интересах буржуазно-помещичьей верхушки и ориентировался на сотрудничество с американским капиталом. Как и Ибаньес, он вдохновлялся примером итальянского фашизма, называя себя «антильским Муссолини». Национальный конгресс был превращен в послушный придаток диктатуры, полномочия президента были продлены на ряд лет вперед, в стране насаждался культ «вождя». Использовав экономический подъем, Мачадо выдвинул широкую программу строительных работ. Это сократило безработицу и на первых порах ослабило социальную напряженность, но одновременно обогатило строительные фирмы и государственную администрацию, которые встали на путь злоупотреблений и коррупции. Вырос внешний долг Кубы. Прогрессивные силы страны в сложных условиях вели борьбу против диктатуры. В декабре 1925 г. Кубу охватило движение солидарности с брошенным в тюрьму и объявившим голодовку Хулио Антонио Мельей – лидером студенческого движения и одним из основателей компартии Кубы. Диктатор вынужден был освободить его. Эмигрировав в Мексику, Мелья продолжал революционную деятельность. В январе 1929 г. он был убит агентами Мачадо. С 1927 г. на Кубе усилились антидиктаторские и антиимпериалистические выступления студентов и интеллигенции.
В Мексике во время президентства преемника Обрегона, тоже участника революции 1910– 1917 гг. генерала Плутарко Элиаса Кальеса (1924–1928) укрепился режим «революционного каудильизма». Апеллируя к тезису о «продолжающейся революции», правительство Кальеса заявило, что целью нового, «конструктивного» ее этапа станет строительство развитой экономики и общества социальной справедливости на основе сотрудничества рабочих, крестьян и национальных предпринимателей. На деле речь шла о реформистской программе с революционными лозунгами.
Правительство Кальеса использовало рычаги государственного регулирования экономики (налоговые, финансовые, таможенные), чтобы ускорить ее развитие и поддержать национальный капитал. Среди крестьян было распределено 3,2 млн. га земли – в три с лишним раза больше, чем в предыдущие годы. Главной целью аграрной политики правительства было создать прослойку зажиточного крестьянства и ускорить капиталистическое развитие деревни. Массы безземельного сельского населения не получили доступа к земле.
Были ограничены позиции иностранного капитала, прежде всего в нефтяной промышленности, что вызвало конфликт мексиканского правительства с компаниями и правительством США. Правительство Кальеса широко использовало антиимпериалистические лозунги, осуждало интервенционистскую политику США в Центральной Америке. Существенно затронуть позиции иностранного капитала Кальес. однако, не решился.
Стремясь отвлечь массы от нерешенных проблем и укрепить «революционный» престиж правительства, Кальес начал гонения на католическую церковь. Конфликт с церковью в 1926–1927 гг. перерос в вооруженную борьбу, в которой отряды «кристерос» – сторонников церкви нашли поддержку религиозного населения, особенно в деревне. Это использовала в своих интересах консервативная оппозиция.
К концу 20-х годов режим «революционного каудильизма» в значительной мере выполнил свои задачи. Местная, национальная буржуазия несколько укрепила свои позиции. Теперь она все более тяготилась его ограничительными рамками, чрезмерной «революционностью» и сотрудничеством с рабочими организациями. Сами деятели режима, выходцы из мелкобуржуазной среды, постепенно интегрировались в ряды имущих классов. С 1927 г. наметилась эволюция правительственной политики вправо: замедлено распределение земель, урегулирован конфликт с американскими нефтяными компаниями на основе значительных уступок, взят курс на прямое подчинение профсоюзов контролю правительства.
3. Анитамериканские движения в странах Центральной Америки
В сфере межамериканских отношений стремление центральноамериканских стран к независимости проявилось и в деятельности Панамериканского союза (ПАС). Хотя эта организация была создана в 1910 г. по инициативе США для укрепления политической и экономической координации с государствами региона, ПАС со временем стал превращаться в орган, в рамках которого сами центральноамериканские страны вместе со странами Южной Америки стали пытаться выработать меры для международно-правовой защиты интересов собственной национальной безопасности. Хотя до 1928 г. ПАС не имел официальных учредительных документов, он работала довольно активно и в 20-30-х годах панамериканские конференции-сессии ПАС проводились регулярно [4, с. 476].
25 марта — 3 мая 1923 г. в Сантьяго-де-Чили на пятой Панамериканской конференции латиноамериканские представители (в лице президента Уругвая Б.Брума) попытались даже преобразовать ПАС в Континентальную лигу американских государств таким образом, чтобы в процессе реорганизации процедурных механизмов пересмотра основополагающих документов исключить возможность диктата США и сделать отношения в рамках организации более равноправными. В основу Лиги предлагалось положить принципы «абсолютного равенства всех объединившихся стран» и невмешательства во внутренние дела [1, с. 65].
Проект Брума, помимо прочего, предусматривал, что страны, «лишившиеся своих владений, получат их обратно на законном основании». В этой формулировке содержался прямой намек на возможность постановки Мексикой, Панамой и некоторыми др. странами вопроса о возвращении территорий, отторгнутых у них в свое время Соединенными Штатами. Следует признать, что американская дипломатия умело заблокировала проект Брума, убедив инициаторов передать его для «дальнейшего изучения» в руководящие органы Панамериканского союза. В дальнейшем к его рассмотрению уже не возвращались.
На пятой конференции было принято решение по процедурным вопросам. Устанавливалось, что те цетнральноамериканские государства, которые не имели своих дипломатических миссий в Вашингтоне, получали право делегировать своего дипломатического представителя в Руководящий совет ПАС. Закреплялся также принцип выборности председателя и заместителя председателя Совета (раньше эти посты всегда занимали госсекретарь США и чиновник его ведомства).
На пятой конференции ПАС был также подписан Договор о предотвращении конфликтов между американскими государствами, вошедший в дипломатическую историю как «договор Гондра» — по имени министра иностранных дел Парагвая, который выступил его инициатором. Этот договор предусматривал передачу любых возможных межамериканских споров, которые не удавалось бы решить силами самих противоборствующих сторон, на рассмотрение комиссии из пяти представителей государств-участников Панамериканского союза. Договор фактически предусматривал формирование механизма межамериканского регионального арбитража. Хотя в таком механизме, опять таки, ведущая роль должна была перейти к США, он мог в известной мере повысить регулируемость латиноамериканской подсистемы. Новая структура отвечала интересам Соединенных Штатов и в том, что она исключала возможность участия неамериканских держав в разбирательстве латиноамериканских споров. Монопольные позиции США в регионе стали еще прочнее[5, с. 192].
Сознавая свою зависимость от США и стремясь хоть что-нибудь ей противопоставить, центральноамериканские государства в международных делах по возможности стремились предпринимать самостоятельные шаги. В 20-30-е гг. это проявилось в желании установить отношения с Советским Союзом, который США отказывались признавать вплоть до начала 30-х годов [6, с. 398].
В 1923 г. начались переговоры об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Мексикой. Эта страна, в 1910-1917 гг. сама пережившая революцию и гражданскую войну, испытывала понятную симпатию к России, которая, как могло казаться, шла примерно по тому же пути, что и Мексика, избавляясь от власти помещиков и иностранного капитала. Контакты с СССР позволяли диверсифицировать мексиканскую внешнюю политику, укрепить международный авторитет страны, расширить ее возможности, несколько ослабив зависимость от традиционных партнеров. В Мексике получили распространение марксистские и большевистские идеи как в ленинистской, так и троцкистской интерпретациях. В 1924 г. дипломатические отношения между двумя странами были установлены.
Отношения центральноамериканских стран с Советским Союзом развивались сложно. Во-первых, их экономическое наполнение оказалось меньшим, чем можно было ожидать. Во-вторых, следуя тактике Коминтерна, советские политики долгое время рассматривали континент как возможную базу развертывания новой волны революционного движения. Подобные партийно-идеологические установки не всегда укладывались в рамки государственных интересов СССР и часто им вредили. Те или иные формы советского вмешательства в дела стран Центральной Америки послужили основанием для разрыва дипломатических контактов с Москвой Мексикой в 1930 г. (после убийства советским агентом находившегося в эмиграции в Мексике Л.Д.Троцкого) [4, с. 476].
Политическое и экономическое преобладание США в Никарагуа было практически безраздельным. Ряд договоров, заключенных между Вашингтоном и Манагуа, по сути, превратили Никарагуа в полностью зависимое от Соединенных Штатов государство — только формально Никарагуа не являлась американским протекторатом (хотя в американских школьных атласах ее обозначали именно как протекторат). Местный режим, с которым сотрудничали американские компании, отличался предельной жесткостью. Жизненный уровень большинства населения оставался крайне низким. В 20-е гг. более 30 тыс. никарагуанцев были вынуждены покинуть свою страну по политическим и экономическим мотивам. Ситуация осложнялась острой внутриполитической борьбой между либеральной антиклерикальной партией во главе с Эмилиано Чаморро и опиравшейся на поддержку церкви консервативной партией Хуана Сакассы. Американские морские пехотинцы находились на территории Никарагуа с 1911 по 1925 г., и были выведены только под давлением либералов в американском конгрессе. Но уже летом 1926 г. войска США снова оказались в Никарагуа, где в это время началась гражданская война.
Американская администрация приняла сторону консерваторов. Обосновывая вторжение, президент США К.Кулидж в январе 1927 г. в послании американскому Конгрессу сослался на необходимость защитить в Никарагуа жизнь и собственность американских бизнесменов [8, с. 45]. Государственный секретарь США Ф.Келлог к этому добавил, что Никарагуа (наряду с Мексикой) стала, по его мнению, превращаться в «плацдарм большевизма». По-видимому, это был первый случай использования Соединенными Штатами тезиса о «коммунистической угрозе» в латиноамериканской политике [6, с. 399].
Между тем, по признанию исследователей, политико-идеологическую основу никарагуанских событий составляли преимущественно не левые социалистические доктрины, а столкновение эклектических воззрений радикального крыла молодых никарагуанских националистов из числа местных либералов с компрадорской философией правящей консервативной группировки. Естественно, что объективно движение протеста в Никарагуа приобрело антиамериканскую окраску. Во главе Армии защиты национального суверенитета встал «генерал свободных людей» Аугусто Сесер Сандино. Его лозунг «Родина или смерть» стал на десятилетия воплощением освободительной идеи для латиноамериканцев.
Интервенция США в Никарагуа вызвала протесты правительств Мексики, Аргентины, Гватемалы, Чили, Бразилии, Сальвадора и Коста-Рики. В этих странах создавались «комитеты помощи Сандино», иностранные добровольцы вступали в армию мятежного генерала. Международный антиколониальный конгресс в Брюсселе в 1927 г. также поддержал сандинистов. А.Сандино был даже заочно избран в исполком этой организации (наряду с Д.Неру, Г.Димитровым и Д.Риверой). Несомненно и то, что Коминтерн попытался использовать события в Никарагуа для активизации революционного процесса в Латинской Америке. На VI Конгрессе Коминтерна делегации компартий Аргентины, Бразилии, Венесуэлы, Колумбии, Мексики, Уругвая, Чили и США многократно выступали с призывами оказать сандинистам помощь [2, с. 565].
Однако силовое преимущество было на стороне США. При американской поддержке у власти в Никарагуа на несколько десятилетий утвердился диктатор генерал Анастасио Сомоса (он и его семья оставались у власти до 1979 г.). Его силам удалось под предлогом мирных переговоров заманить Сандино в столицу, где он был убит. После гибели А.Сандино оппозиция в Никарагуа оказалась обезглавленной и движение протеста пошло на спад. В 1934 г. администрация США вывела из этой страны свои воинские контингенты.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
