Щербаков ВКР 20.06.17 (1205650), страница 9

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 9)

Также возникает вопрос: в какой момент будет окончено такое преступление? В том числе и применительно к случаям, когда изначально было намерение исполнять обязательства, а позже возникло нежелание их исполнять, что особенно проблематично при исполнении долгосрочных договоров. Правило изложенное в п. 4 Постановления Пленума ВС РФ об учете момента, когда имущество поступило в незаконное владение виновного, тут применено быть не может, т.к. гражданско-правовые обязательства в которых участвуют субъекты осуществляя предпринимательскую деятельность подразумевают законную передачу денежных средств по договору (умысел одной из сторон на неисполнение договора не делает такую передачу незаконной). Тут необходимо отметить и то, что после «перемещения» в ст. 159 УК РФ названные составы правонарушений «потеряли» основной состав, и приобрели еще один с указанием на причинение значительного вреда. Таким образом, здесь может быть применено только правило п. 26 Постановления Пленума ВС РФ № 51, в соответствии с которым преступление будет окончено в момент причинения реального значительного, крупного или особо крупного ущерба, что опять же не снимает вопроса о том, как определить этот момент применительно к моменту, когда обязательство должно быть исполнено, особенно если точный срок его исполнения в договоре не установлен.

Изложенное позволяет сделать вывод о значительной непродуманности самой идеи введения уголовной ответственности за рассматриваемые деяния, ведь как таковые они и ранее не находились вне закона, и содеянное вполне могло квалифицироваться по ч.ч. 1 – 4 ст. 159 УК РФ. Так, С.В. Смолин рассматривал норму ст. 159.4 УК РФ как «мертвую», обладающую свойствами юридической фикции, не способную урегулировать отношения, для которых она предназначена [74,
c. 105]. Признание данной статьи, утратившей силу и включение данных составов в ст. 159 УК РФ с установлением лишь повышенных размеров ущерба и вреда, на наш взгляд, принципиально ничего в правовой сущности данной нормы и проблемах квалификации не изменили.

Как указывает М.В. Веремеенко, непосредственный объект мошенничества в сфере предпринимательской деятельности это «общественные отношения собственности, связанные с порядком распределения материальных благ в государстве, складывающиеся по поводу имущества или права на имущество, в процессе осуществления предпринимательской деятельности», и это принципиально отграничивает данное деяние от предусмотренных ст. 159 УК РФ [14, c. 47]. Что является еще одним аргументом в пользу необоснованности введения в ст. 159 УК РФ данных составов.

Таким образом, полагаем, что ч.ч. 5 – 7 ст. 159 УК РФ должны быть признаны утратившими силу, а регулирование уголовной ответственности за преступления, совершенные в сфере предпринимательской деятельности должно осуществляться самостоятельной нормой. При повторном введении в УК РФ данного уголовно-правового запрета, полагаем должны быть существенно пересмотрены определения объективной и субъективной стороны данного деяния, субъектов данного преступления, критериев значительности ущерба и размеров вреда, когда потерпевшим является гражданин или юридическое лицо, или государственный орган. В вышеупомянутом Постановлении Конституционного Суда РФ № 32-П также было отмечено, что ст. 159.4 УК РФ «не содержит таких квалифицирующих признаков, как совершение мошенничества группой лиц по предварительному сговору, организованной группой, лицом с использованием своего служебного положения, а также совершение мошенничества, повлекшего лишение права гражданина на жилое помещение, а потому не влечет повышенную ответственность». Сказанное, обусловливает, обоснование и необходимости введения в такой состав преступления квалифицирующих признаков. Логичным будет принятие отдельного Постановления Пленума ВС РФ по данным вопросам. До момента же принятия такой статьи, преступления, совершенные в сфере предпринимательской деятельности должны квалифицироваться по ст. 159, ст.ст. 159.1 – 159.5 УК РФ.

Таким образом, исследованное в данной главе позволяет сделать следующие выводы:

1. Статья 159 УК РФ содержит ряд оценочных категорий существенно снижающих эффективность действия данной уголовно-правовой нормы. К числу таковых, прежде всего, относится категория «значительный ущерб», которая применяется только в контексте учета имущественного положения потерпевшего. Сюда же может быть отнесен и принцип оценки продолжаемых мошенничеств, объединенных единым умыслом и направленных на хищение денежных средств у неопределенного количества граждан.

2. Признак «повлекшие лишение права гражданина на жило помещение» должен быть исключен из ч. 4 ст. 159 УК РФ, т.к. жилые помещения граждан как особый объект преступного посягательства требуют самостоятельного уголовно-правового регулирования. УК РФ должен быть дополнен ст. 159.7 устанавливающей ответственность за данное деяние.

3. Части 5- 7 ст. 159 УК РФ должны быть признаны утратившими силу. УК РФ должен быть дополнен самостоятельной нормой, устанавливающей ответственность за преступления, совершенные в сфере предпринимательской деятельности.

4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве …» требует дополнений в части:

• особенностей квалификации мошенничества совершенного группой лиц по предварительному сговору;

• понятия лица, использующего служебное положение;

• понятия совершения мошенничества с использованием своего служебного положения;

• указания на количественный признак в организованной группе;

• понятия «право на жилое помещение»;

• особенностей определения стоимости похищенных объектов недвижимости.

3 Актуальные проблемы применения ст. 159 УК РФ

1. Особенности отграничения мошенничества от смежных составов
   преступлений

В УК РФ имеется ряд составов преступлений, смежных с мошенничеством. Это, прежде всего, иные виды хищений, а также ст. ст. 165, 181, 186, 195, 196, 197, 201, 285, 286, 292, 327 УК РФ и др. Рассмотрим основные условия отграничения названных преступлений от мошенничества.

1. Отграничение мошенничества от иных видов хищения.

По данным М.Ю. Хмелевой, примерно в 10 % проанализированных ею уголовных дел о мошенничестве встречается неправильная квалификация посягательств на собственность, связанная с разграничением различных видов хищения [86, c. 15].

Прежде всего, следует отметить, что от других хищений мошенничество отличается именно способом совершения – обман (включая злоупотребление доверием). Безусловно, обман может присутствовать и при краже, но при совершении кражи он используется не для завладения имуществом, а для доступа к имуществу, проникновения в помещение, для сокрытия кражи и пр. Вторая характерная черта, отличающая мошенничество от других видов хищения состоит в том, что потерпевший фактически добровольно передает свое имущество преступнику, не осознавая факта хищения в тот момент. Этим мошенничество принципиально отличается от грабежа, где хищение имущества происходит открыто, но акт добровольности со стороны потерпевшего отсутствует.

По мнению ряда ученых, как кражу следует рассматривать случаи использования для завладения имуществом доверия детей и невменяемых, поскольку они неспособны осознавать происходящее. Ведь фактически в этих случаях виновный завладевает имуществом тайно, без волеизъявления потерпевшего [1,
c. 19].

При отграничении мошенничества от присвоения и растраты решающим является момент возникновения умысла и выполнения действий объективной стороны, т.е. при присвоении преступнику нет необходимости заполучить доверие и расположение своей жертвы, чтобы получить имущество ведь оно ему уже было вверено, причем правомерно, причем для квалификации содеянного как мошенничества умысел на хищение должен возникнуть непременно до получения имущества (п. 5 Постановления Пленума ВС РФ № 51).

1. Отграничение мошенничества от причинения имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 165 УК РФ).

По данным И.В. Ботвина, отграничение мошенничества именно от этого преступления вызывает наибольшие трудности на практике. Как показывают результаты проведенного им анкетирования, 30,7% сотрудников правоохранительных органов испытывают трудности при разграничении данного деяния от мошенничества [11, c. 173].

Как отмечено в п. 16 Постановления Пленума ВС РФ в преступлении, предусмотренном ст. 165 УК РФ, отсутствуют такие обязательные признаки мошенничества, как противоправность, корыстная цель, безвозмездность и окончательность изъятие имущества. Иначе говоря, переход имущества из владения собственника во владение виновного не происходит. Из сказанного, в научной литературе также делают вывод, что предметом преступления в ст. 165 УК РФ по сравнению с мошенничеством же является только имущество, а не право на него. А.А. Бакрадзе указывает и на различия в направленности умысла: при мошенничестве обман служит средством завладения имуществом, а в преступлении ст. 165 УК РФ – средством незаконного удержания у себя этого имущества [3, c. 88]. При этом, по мнению Н.Е. Кравцовой, в отличие от мошенничества корыстная цель не является обязательным признаком причинения ущерба по ст. 165 УК РФ, хотя, как правило, данное преступление совершается из корыстных побуждений [47, c. 45].

Еще одним существенным отличием является тот факт, что причинение имущественного ущерба по ст. 165 УК РФ может выражаться как в форме действия, так и бездействия, а мошенничество как уже было отмечено выше может совершаться только в смешанных формах бездействия, но не в виде бездействия в чистом виде. В частности, бездействие в деянии ст. 165 УК РФ может выражаться в уклонении от уплаты обязательных платежей либо несообщении тех сведений, которые виновный обязан был сообщить [11, c. 172].

Считаем неточным разъяснение Пленума относительно того, должен ли в преступлении ст. 165 УК РФ учитываться и реальный ущерб (как того требует ст. 159 УУК РФ) и виде упущенная выгода. Как отмечается в научной литературе, в преступлении, предусмотренном ст. 165 УК РФ реальный ущерб вообще присутствовать не может, оно подразумевает только упущенной выгоде (или не получении должного) [1, c. 16; 5, c. 97; 92, c. 19]. Подобного подхода придерживается и судебная практика. Очевидно, что в п. 16 Постановления Пленума ВС РФ № 51 должны быть внесены соответствующие уточнения во избежание двусмысленного толкования.

О.С. Беляк предлагает во избежание конкуренции между ст. 159 УК РФ и ст. 165 УК РФ изменить диспозицию ст. 159 включив в нее деяние, предусмотренное ст. 165 УК РФ [6, c. 16]. Однако на наш взгляд данный подход не верен, прежде всего по причине различной степени общественной опасности данных преступлений. Ведь деяние квалифицируется по ст. 165 УК РФ только в случае причинения крупного размера ущерба, который исчисляется по тем же правилам, что и для мошенничества, однако максимальная ответственность за данное деяние определена в размерах равных для основного состава мошенничества. В этой связи более удачным представляется предложение И.О. Автандиловой внести изменения в диспозицию ст. 165 УК РФ, непосредственно в ней указав на причинение не любого имущественного ущерба, а на причинение ущерба в виде упущенной выгоды [1, c. 222].

1. Изготовление в целях сбыта поддельных денег или ценных бумаг
   (ст. 186 УК РФ). Сбыт поддельной купюры может быть квалифицирован как мошенничество в том случае, если установлены: явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, и обстоятельства дела, свидетельствующие о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц.

Аналогичным образом происходит отграничение от преступления, предусмотренного ст. 181 УК РФ: предмет этого преступления пробирное клеймо, расчетная или кредитная карта должны также иметь высокое качество изготовления. Умысел виновного должен быть направлен на высокую вероятность не распознания подделки любым субъектом. Когда умысел виновного направлен на разовое использование предмета в расчете на невнимательность получателя, действия должны квалифицироваться как мошенничество.

1. Мошеннические действия нередко сочетаются с уголовно-наказуемыми деяниями в сфере банкротства, предусмотренными ст. ст. 195 – 197 УК РФ. В частности необходимость отграничения возникает тогда, когда субъект похищает имущество посредством действий, представляющих собой обман и описанных в диспозициях вышеуказанных статей. Как отмечает Н.Г. Рогова, такие деяния содержат признаки мошенничества, если чужое имущество обращено в пользу виновного или других лиц и умысел на это возник до совершения обмана, состоящего в неправомерных действиях при банкротстве, преднамеренном или фиктивном банкротстве [65, c. 98].

Правда, в литературе нет единогласного мнения по поводу разграничения данных преступлений. Так, В. Лимонов полагает, что, когда мошенничество содержит состав преступления, предусмотренный ст. 159 УК РФ, и обман выражается в преднамеренном или фиктивном банкротстве, содеянное следует квалифицировать по совокупности преступлений [52; 58]. На наш взгляд более верна позиция А.В. Бондарь, который полагает, что банкротство является фиктивным, если объявление о несостоятельности организации принято в законном порядке, но на основе ложной информации. В случае же когда банкротство осуществлено с нарушением установленного законом порядка, с введением в заблуждение кредиторов, содеянное должно квалифицироваться как мошенничество [7, c. 17].

1. Злоупотребление или превышение должностных полномочий
   (ст. ст. 201, 285, 286 УК РФ) необходимо в ряде случаев отграничивать от совершения мошенничества с использованием служебного положения (ч. 3
   ст. 159 УК РФ).

Первое чем отличаются данные преступления как отнесенные к разным главам УК РФ – это родовой объект. Во-вторых, злоупотребление полномочиями в отличие от мошеннических действий с использованием служебного положения не связано с безвозмездным обращением имущества в свою собственность. Например, к такому злоупотреблению относится временное пользование чужим имуществом без намерения обратить его в свою собственность или в собственность других лиц [19, c. 67]. Также корыстная цель, присутствующая при злоупотреблении должностными полномочиями не должна быть связана с безвозмездным изъятием имущества, а заключается, например, в незаконном получении льгот. В-третьих, при злоупотреблении должностными полномочиями обращение имущества в свою пользу (если такое имеет место) происходит тайно или открыто, а характерный для хищения путем мошенничества обман там не присутствует [57, c. 18].

1. Мошенничество нередко также совершается с использованием поддельных документов (ст. 292 или ст. 327 УК РФ).

По мнению А.В. Бондарь, «если подделка осуществлена с целью последующего обмана, то квалифицировать данный факт необходимо по ст. 159 УК РФ, не применяя совокупности с другими преступлениями» [7, c. 20]. Однако, на наш взгляд, данное разъяснение недостаточно точно позволяет провести разграничение указанных преступлений, т.к. служебный подлог, совершенный из корыстной заинтересованности, уже подразумевает обман, равно как и использование заведомо подложного документа. Данная неточность, однако, возникла до принятия Постановления Пленума ВС РФ № 51, разъясняющим, что решающим является тот факт, кто подделал документ: если лицо, которое совершает мошенничество то по совокупности ч. 1 ст. 327 и ст. 159 УК РФ, а если другое лицо, то только по ст. 159 УК РФ.

Однако и данное разъяснение тоже представляется не вполне точным, т.к. составом мошенничества не охватывается подделка документов безотносительно к правовому положению субъекта, осуществившего таковую. В этом смысле представляет интерес уточнение С.В. Ямашкина, который указывает, что при совершении мошенничества должностным лицом, а также государственным служащим или служащим органа местного самоуправления, не являющимся должностным лицом, с использованием подделанного этим лицом официального документа, содеянное, должно квалифицироваться по совокупности ст. 159 и ст. 292 УК РФ. То же деяние, совершенное общим субъектом, - по ч. 1 ст. 327 и ст. 159 УК РФ [92, c. 17].

Мнение Е.В. Белова, что по совокупности ст. 159 и ч. 2 ст. 327 УК РФ должны квалифицироваться случаи подделки документов с целью скрыть мошенничество или облегчить его совершение [5, c. 114], представляется несколько спорным, т.к. любой поддельный документ неизбежно облегчает совершение мошенничества, являясь продолжением (проявлением) мошеннического обмана. Потому, думается ч. 2 ст. 327 УК РФ должна применяться в отношении сокрытия или облегчения иных не связанных с обманом преступлений.

Характеристики

Список файлов ВКР