Щербаков ВКР 20.06.17 (1205650), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Что касается затронутой проблемы о возможности обмана в отношении фактов будущего, то представляется, что он вполне возможен. И ярчайший пример тому деятельность финансовых пирамид, организаторы которых обещают своим вкладчикам в будущем выплаты по огромным процентным ставкам, безусловно, здесь опять подготовительным способом введения в заблуждение используется вхождение в доверие к вкладчикам, что, однако, не меняет сути обмана как способа совершения мошенничества.

Субъект преступления общий – вменяемое лицо, достигшее шестнадцати лет. С субъективной стороны данное преступление может быть совершено только с прямым умыслом, т.к. виновный осознанно оказывает влияние на и психику другого с целью ввести его в заблуждение и склонить его к передаче своего имущества. Данная позиция единогласно воспринята как в теории уголовного права, так и на практике.

Таким образом, исследованное позволяет сделать следующие выводы:

1. Правовая конструкция основного состава мошенничества требует совершенствования в части уточнения способов его совершения. В качестве способа мошенничества злоупотребление доверием является даже не видом обмана, лишь его частью – предварительным этапом обмана. В целях единообразного понимания на практике обмана как способа совершения мошенничества необходимо исключить злоупотребление доверием из диспозиции ч. 1 ст. 159 УК РФ.

2. В Постановление Пленума ВС РФ № 51 необходимо внести уточнения:

• абз. 1 п. 2 Постановления Пленума ВС РФ № 51 после слов «иного лица в заблуждение» необходимо дополнить словами «или использование (сохранение, укрепление) его заблуждения»;

• пункт 3 должен быть признан утратившим силу;

• дополнить пунктом 3.1. следующего содержания: «3.1. Под приобретением права на чужое имущество следует понимать совершенное путем обмана приобретение права титульного владения имуществом».

2 Проблемы применения оценочных категорий в квалифицированных
видах мошенничества

1. Мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному
   сговору, а равно с причинением значительного ущерба гражданину

Данный квалифицирующий признак предусмотрен ч. 2 ст. 159 УК РФ и что касается первого отягчающего признака, указанного в ч. 2 ст. 159 УК РФ – «группой лиц по предварительному сговору», то, как показывает практика, проблемы при квалификации тут возникают не часто.

Как указано в п. 21 Постановления Пленума ВС РФ № 51, в соответствии с ч. 2 ст. 35 УК РФ мошенничество, присвоение или растрата считаются совершенными группой лиц по предварительному сговору при условии, что в этих преступлениях участвовали два и более лица, заранее договорившиеся о совместном их совершении. При этом Пленум указал, что суду надлежит выяснить, «какие конкретно действия, непосредственно направленные на исполнение объективной стороны этих преступлений, выполнял каждый из соучастников». Н. Иванов по этому поводу совершенно верно отмечает, «здесь, во-первых, группа приравнивается к соучастию и, во-вторых, указывается, что в группе по предварительному сговору, так же как и в организованной группе, роли могут быть распределены» [29, c. 32].

Обращает на себя внимание явно менее детальное разъяснение особенностей правовой оценки содеянного как группой лиц по предварительному сговору по сравнению с аналогичным разъяснением, изложенным в п.п. 8 – 14.1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 г. № 29 (в ред. от 24.05.2016 г.) «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» (далее – Постановление Пленума ВС РФ № 29).

Анализ судебной практики показывает, что не во всех случаях суды проявляют единообразные подход при оценке содеянного группой лиц по предварительному сговору. Так, в ряде судебных решений суды совершенно верно указывают, что соисполнительство в мошенничестве предполагает, что каждый из участников преступной группы выполняет часть объективной стороны деяния, своими действиями вводя потерпевшего или иное лицо в заблуждение с целью завладения чужим имуществом. Однако встречаются и весьма спорные квалификации. Например, по одному из дел, несмотря на то, что действия одной из соучастниц не входили в объективную сторону, а состояли лишь в оказании содействия совершению преступления путем изготовления поддельного документа, содеянное ей было квалифицировано по ч. 2 ст. 159 УК РФ, без ссылки на
ч. 5 ст. 33 (пособничество). В другом случае только вышестоящая инстанция исключила квалифицирующий признак кражи «группой лиц по предварительному сговору», вмененный районным судом, несмотря на то, что действия второго лица, состоящего, по мнению суда, в преступной группе с осужденным, фактически являлись пособничеством.

Полагаем, данных противоречий могло бы не быть, если бы в Постановлении Пленума ВС РФ № 51 содержалось бы больше разъяснений по рассматриваемому вопросу. Также возникает вопрос, как оценивать случаи, когда по предварительной договоренности между соучастниками непосредственное изъятие имущества путем обмана или злоупотребления доверием осуществляет только один из них, а другие участники лишь оказывали ему содействие. В Постановлении Пленума ВС РФ № 29 такие действия признаются соисполнительством. По мнению А.В. Бриллиантова и П.С. Яни, в ряде случаев разъяснения Пленумов ВС РФ относительно норм о соучастии могут применяться по аналогии [12, c. 32]. Полагаем, аналогия тут может быть отнесена и к совершению мошенничества. Однако, как показывает правоприменительная практика, таковое происходит не всегда. Так, весьма показательным является следующее дело (уголовное дело № 830936 находящееся в производстве СУ СК России по Хабаровскому краю).

По мнению следствия, в период времени с 26.01.2008 г. по июнь 2008 г. (более точное время следствием не установлено), Д.О. Шербаков, Р.В. Удовицкий, А.А. Жеребцов и неустановленное лицо (Д.Л. Хомед), действуя умышленно, из корыстных побуждений с целью извлечения финансовой выгоды, группой лиц по предварительному сговору, совершили мошенничество, то есть хищение права на чужое имущество путём обмана в отношении квартиры 72 дома 19 по ул. Белорусской в г. Хабаровске.

Как видно из содержания, обвинения, Д.О. Щербакову, Р.В. Удовицкому, А.А. Жеребцову, инкриминируется совершение преступления в простой форме соучастия – в форме соисполнительства группой лиц по предварительному сговору, поскольку каждому вменяется приобретение права на чужое имущество. Однако, из описания, совершенного деяния следует, что вся объективная сторона указанного преступления, выраженная в активных действиях по документальному оформлению перехода права собственности из муниципалитета города Хабаровска в собственность Хомеда Д.Л. осуществлена К.М. Вакуновым, Д.В. Шатохиным и Д.Л. Хомедом, которые при этом в материалах дела названы лицами неосведомленными о преступных намерениях Д.О. Щербакова,
Р.В. Удовицкого, А.А. Жеребцова.

Так, из анализа действий Р.В. Удовицкого, К.М. Вакунова, Д.В. Шатохина и Хомеда Д.Л. описанных в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого следует, что они являлись активными участниками указанного преступления. Именно их активными действиями в соисполнительстве с Р.В. Удовицким произошла незаконная приватизация муниципального имущества. При этом из материалов дела явно следует, что Д.Л. Хомед был прекрасно осведомлен в преступных действиях Р.В. Удовицкого, К.М. Вакунова, Д.В. Шатохина и неустановленного следствием лица, является организатором преступления и непосредственным исполнителем, т.к. выполнял своими действиями объективную сторону преступления.

Вместе с тем следствием неверно установлен и момент окончания описанного в обвинении преступления, который согласно п. 4 Постановления Пленума ВС РФ № 51 в данном случае считается с момента регистрации права собственности на недвижимое имущество. Данный момент регистрации права, возник 01.04.2008 г. когда фиктивный договор купли-продажи, заключенный между К.М. Вакуновым, действующим по фиктивной доверенности, и Д.Л. Хомедом был зарегистрирован в УФРС России по Хабаровскому краю, закрепив у
Д.Л. Хомеда юридическую возможность вступить во владение и распорядиться чужим имуществом как своим собственным.

Однако Д.Л. Хомед за свои незаконные действия привлекается к уголовной ответственности лишь в качестве пособника, а его близкий друг К.М. Вакунов, выполнивший объективную сторону преступлений, к уголовной ответственности не привлечен. Таким образом, орган предварительного следствия незаконно смягчает степень уголовной ответственности Д.Л. Хомеда и освобождает от уголовной ответственности К.М. Вакунова, без активного участия которого невозможно было бы осуществить преступный замысел до конца.

Очевидно, что подобных ситуаций в толковании дефиниции «группой лиц по предварительному сговору» при совершении мошенничества можно было бы избежать при более детальном их толковании в Постановлении Пленума ВС РФ № 51.

Далее представляет интерес исследование такой категории как «значительный вред», используемой при описании второго квалифицирующего признака. В пункте 2 Примечания к ст. 158 УК РФ указано, что «значительный ущерб гражданину в статьях настоящей главы, за исключением ч. 5 ст. 159, определяется с учетом его имущественного положения, но не может составлять менее пяти тысяч рублей». Таким образом, УК РФ фактически не раскрывает понятие «значительный ущерб», а лишь устанавливает пределы этой значительности.

В соответствии с п. 26 Постановление Пленума ВС РФ № 51, «при решении вопроса о наличии в действиях лица квалифицирующего признака причинения гражданину значительного ущерба судам, наряду со стоимостью похищенного имущества, надлежит учитывать имущественное положение потерпевшего, в частности наличие у него источника доходов, их размер и периодичность поступления, наличие у потерпевшего иждивенцев, совокупный доход членов семьи, с которыми он ведет совместное хозяйство. Мнение потерпевшего о значительности или незначительности ущерба, причиненного ему в результате преступления, должно оцениваться судом в совокупности с материалами дела, подтверждающими стоимость похищенного имущества и имущественное положение потерпевшего».

На практике же действия мошенника нередко квалифицируются по признаку «с причинением значительного ущерба», основываясь лишь на показаниях потерпевшего, который утверждает, что причиненный ему ущерб является значительным, что не только прямо противоречит разъяснениям вышеуказанного Пленума, но нарушает правила оценки доказательств, установленные в ст. 88 УПК РФ, в части их допустимости и достоверности. Данная проблема лишь в редких судебных решениях находит внимание суда, когда данный квалифицирующий признак подлежит исключению из обвинения по причине не исследованности реального материального положения потерпевшего.

Анализируя установленные признаки значительности ущерба фактически можно выделить два критерия:

1. Необходимость ухудшения имущественного положения гражданина;

2. Достижение или превышение установленного предела стоимости похищенного в результате мошенничества – т.е. пяти тысяч рублей.

Причем, на наш взгляд, возникает парадоксальная ситуация: по ч. 3 ст. 159 УК РФ мошенничество может быть квалифицировано лишь в случае причинения крупного ущерба, размер которого, согласно п. 4 Примечания к ст. 158 УК РФ определен в 250 000 рублей. Получается, что в случае если хищение путем мошенничества будет совершено на сумму, например, 240 000 рублей и при этом будет установлено, что для потерпевшего данный ущерб является не значительным, то действия виновного и вовсе можно будет квалифицировать по ч. 1 ст. 159 УК РФ, т.к. исходя из ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ все хищения, размер которых превышает размер в 2500 руб. являются уже уголовно наказуемыми.

Таким образом, из двух выделенных критериев значительности ведущим фактически выступает первый – «необходимость ухудшения имущественного положения гражданина». Так, в одном из приговоров по обвинению в мошенничестве судом так и было указано, что «по смыслу закона значительность ущерба является оценочной категорией».

Представляется, что такое положение нарушает установленный в ст. 6 УК РФ принцип справедливости, т.к. объективно общественная опасность деяния не становится меньше от того, более или менее обеспеченным является потерпевший. Следует согласиться тут с А.Б. Кирюхиным, что данное положение негативно скажется на состоянии преступности и мерах борьбы с ней, более того, в таких случаях на потерпевшего может оказываться давление со стороны виновного или иных лиц к отказу от признания наличия для него значительного ущерба [36, c. 39]. На наш взгляд, такой подход не соответствует принципам уголовного закона, установленным в ст. ст. 3, 5, 6 УК РФ. В этой связи полагаем нельзя согласиться с авторами, предлагающими исключить из ч. 2 ст. 158 УК РФ указание на минимальный размер похищенного и значительность ущерба определять лишь на основании данных об ухудшении имущественного положения лица в результате преступных действий [6, c. 7; 27, c. 57; 55, c. 14]. При таком подходе, получается, что при совершении хищения путем мошенничества, умыслом лица должно охватываться причинение материальному положению потерпевшего именно значительного ущерба, что в ряде случаев, безусловно, возможно. Однако, полагаем, что в большинстве случаев при совершения мошенничества (хищения) виновный действует с неконкретизированным умыслом, безразлично относясь к значительности причиняемого потерпевшему ущерба. Мы согласны с теми авторами [20, c. 5], кто рассматривает квалифицирующий признак «с причинением значительного ущерба гражданину» отступлением от принципа субъективного вменения, поскольку обязывает виновного знать о потерпевшем во многом конфиденциальные данные, перечисленные в п. 26 вышеуказанного Постановления Пленума ВС РФ №51. Как совершенно справедливо отмечают Н.В. Огородникова и А.Ю. Прохоров, «зачастую о таких подробностях не осведомлены даже близкие потерпевшему лица, не говоря уже о случайных воришках или мошенниках, совершающих ситуативные хищения. Однако именно с такими подробностями связан уровень наказуемости, переводящий хищения из разряда преступлений небольшой тяжести в преступления средней тяжести. Судебной практике известны случаи, когда в ходе рассмотрения уголовного дела устанавливалось, что виновный, исходя из конкретных обстоятельств, не знал и не мог предположить о действительном имущественном положении потерпевшего, что влекло переквалификацию содеянного на менее тяжкое преступление» [60, c. 21].

А.В. Голикова совершенно справедливо указывает, что «оценочный характер критериев преступности и наказуемости поведения человека предоставляет возможность, если не служебных злоупотреблений со стороны суда и следствия, то, по крайней мере, произвольных суждений в вопросах квалификации и толкования уголовно-правовых норм. Следственная и судебная практика допускают большое количество ошибок в определении «значения» ущерба для потерпевшего, из-за недостатка информации о его критериях» [20, c. 6].

Характеристики

Список файлов ВКР