Запад - Россия - Восток. Том 4 (1184494), страница 66
Текст из файла (страница 66)
"Круговорот обусловливающего самого себя производства, —пишет X. Шельски, — составляет внутренний закон научной цивилизации; при этом, как это совершенно очевидно, отпадает вопрос о11смысле целого" .236Нет ничего удивительного в том, что подобная модель неизбежногобудущего ("техническое государство" — это государство будущего, номы "продвинулись на пути к нему значительно дальше, чем нам кажется"), тщательно продуманная, демонстрирующая единство предпосылок во взгляде на эту новую реальность — научно-техническуюцивилизацию, произвела на широкие круги общественности впечатление разорвавшейся бомбы; вокруг этого незаурядного труда X.
Шельски долгое время не смолкала полемика. Один из ведущих представителей индустриальной социологии, X. Барт, назвал "техническое государство" X. Шельски "монолитом-монстром". Но, разумеется, самый энергичный протест общественности вызвал тезис X. Шельски отом, что "отпадает" и надобность в демократии, поскольку место демократии в классическом смысле — как волеизъявления народа —занимает логика вещей, необходимость, производимая самим человеком в виде науки и труда."Технократическое будущее", наступление которого предрекали теоретики 60-х, не наступило — во всяком случае, не реализоваласьсозданная ими всеобъемлющая модель. Тем не менее мир сегодня переживает этап быстрого повсеместного вхождения в эпоху микроэлектроники, автоматики, компьютерной и робототехники.
Между тем попытки масштабного теоретического осмысления происходящего сменились преимущественно исследованиями специалистов, касающимися конкретных областей техники, опытами аналитической философии.По этому поводу X. Сколимовски убедительно пишет: "...Необходимопрежде всего помнить о том, что философия техники возникла какрезультат критической оценки нашей цивилизации. Она развиваетсяне для того, чтобы предоставить аналитически мыслящим философамарену, где они могли бы совершать свои изумительно успешные аналитические пируэты.
Наша цивилизация произвела уже чрезмерномного техников... Наш долг — философов, мыслителей, историков,инженеров и просвещенных граждан — ответить на те проблемы, ко12торые мы, как цивилизация, породили" .Все это вновь и вновь ставит перед социальной, философской мыслью трудноразрешимые проблемы.
Так, например, в условиях научно-технического прогресса многое свидетельствует о пассивной, "потребительской" функции широких слоев общества, что неизбежно придает самому техническому развитию оттенок чего-то фатального, детерминирующего жизнь людей помимо их сознания и воли, посколькузначительная часть населения остается в неведении относительно организационных и технических основ этих всеохватывающих нововведений. Угрозу представляет противоречие между демократией и централизованной информатикой: постоянно встают проблемы социальноправовых отношений, которые должны обеспечить внедрение и использование информационно-коммуникативных сетей.
В новых процессах многое воспринимается как угроза естественным правам человека и его правам гражданина. Процессы эти упираются и в очевидные трудности адаптации человека как биологического существа к новой237технологии. Особенно важно отметить, что на новейшей стадии своегоразвития техника нацелена не только на облегчение труда, физического и интеллектуального, но и претендует уже на выполнение, — вмасштабе всего общества, культурных, коммуникативных и многихдругих исконно человеческих функций.Сохраняет значение идея Ю. Хабермаса о том, что общество, общественное сознание должны поддерживать и укреплять структуры,способные препятствовать полной "апроприации", поглощению практического (социального, правового, социокультурного, духовного) "техническим".
А последнее в настоящее время более, чем какая-либо другая сила в истории, посягает, говоря словами Ю. Хабермаса, на общий эмансипационный интерес человечества.ЛИТЕРАТУРА1Spengler О. Der Mensch und die Technik: Beitrage zu einerPhilosophie des Lebens. Miinchen, 1932. Рус. пер.: Шпенглер О. Человек и техника //Культурология. XX век. Антология. М., 1995.2Шпенглеровскую концепцию техники как тактики всего живогоразделяет в наши дни, в частности, известный американский философX. Сколимовски.3Mumford L. Technics and civilization. N.Y., 1934.AДействительно глубоким разочарованием, горьким скепсисом проникнуты поздние работы Л.
Мамфорда и в первую очередь "Мифмашины" (Mumford L. The myth of the machine: Technics and humandevelopment. N.Y., 1967).5Это прежде всего: Heidegger M. Ober den Humanismus. Frankfurta. M , 1947; Idem. Die Technik und die Kehre. Pfullingen, 1962. Рус.пер.: ХайдеггерМ. Письмо о гуманизме: Вопрос о технике. Поворот// ХайдеггерМ. Время и бытие. М., 1993.6Dessauer F. Philosophie der Technik. В., 1926-1927.7Habermas J. Technik und Wissenschaft als "Ideologic". Frankfurta.M., 1968; Idem.
Praktische Folgen des wissenschaftlich-technischenFortschrittes //Gesellschaft, Recht und Politik. Neuwied; В., 1968.8Взгляд на конец истории (фактически опередивший дискуссиипоследних лет) X. Шельски изложил, в частности, в остроумном иметком ответе на статью К. Ясперса "Где мы в настоящий моментнаходимся?" (Jaspers К. "Wo stehen wir heute?" См.: Schelsky H. ZurStandortbestimmung der Gegenwart / / Auf der Suche nach Wirklichkeit.Dusseldorf; Koln, 1965).9Между тем это вполне реально, отмечает автор: подтверждениеэтого — в той легкости, в том числе психологической, с какой молодежь адаптируется к новой технике, новым условиям жизни.10Schelsky H.
Der Mensch in der wissenschaftlichen Zivilisation / /Auf der Suche nach Wirklichkeit. S. 449.11Ibid. S. 443.12Сколимовски X. Философия техники как философия человека// Новая технократическая волна на Западе. М., 1986. С. 243.Глава 7НЕОМАРКСИЗМДЬЕРДЬ (ГЕОРГ) ЛУКАЧФилософские взгляды известного венгерского мыслителя ДьердяЛукача' (1885-1971) были органическим продолжением в XX в. традиций немецкой классической философии и социальной философииМаркса. Развитие этих традиций у Лукача основывалось на радикальном неприятии существующих общественных отношений, мира отчуждения, обеспокоенности судьбами культуры.
Поэтому центральнымипроблемами всего его творчества и становятся проблемы отчуждения,кризиса культуры.Сын крупного будапештского банкира, Лукач получает образование сначала в университете Будапешта, а затем Берлина, где знакомится с Дильтеем и Зиммелем. С 1912 по 1915г. он живет в Гейдельберге и близок кружку М. Вебера. Здесь были написаны рукописи,позднее получившие название "Гейдельбергской эстетики".
Вернувшись в Венгрию, Лукач примыкает к антимилитаристскому движению, а в 1918 г. вступает в ряды компартии Венгрии, становится членом ее ЦК, и в ходе венгерской революции 1919 г. — народным комиссаром по делам культуры. После подавления революции эмигрирует в Вену, Берлин, а в 1930 г. переезжает в Москву, где принимаетактивное участие в литературной и философской жизни. После поражение фашизма в 1945 г. возвращается в Венгрию, где и остается доконца своей жизни.
В эти годы вышли в свет такие его работы, как"Разрушение разума", "Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества", "Своеобразие эстетического", "К онтологии общественного бытия"2.Взгляды раннего Лукача (10—20-е годы)Формирование взглядов молодого Лукача происходило в атмосфере разочарования и сомнения в основополагающих ценностях, в предчувствии надвигающегося катаклизма, что было обусловлено первоймировой войной и распадом Австро-Венгерской монархии. В 10-20-егоды Лукач равно не приемлет ни феодально-клерикальные традициивенгерского общества, ни западный мир с его отчуждением, овеществлением, смертельно угрожавшим, по его словам, основной ценности— культуре. Вслед за Зиммелем он считает, что в современном мире239все лишено формы, расплывчато, неустойчиво, и лишь искусство может восстановить гармонию формы и содержания.
Во имя спасениякультуры выносится приговор современному буржуазному обществу.Состояние этого общества Лукач определяет как состояние "абсолютной греховности", абсолютной виновности. Это мир "экономики", поддавлением которой гибнут культура, человеческое в человеке. Как и уВебера, мир капитала предстает как "железная клетка рационализации". И всему этому Лукач противопоставляет гуманизм, нравственность как основополагающее начало. Отсюда его интерес к Достоевскому и его трактовке нравственности. Лукач утверждает, что сущемукак абсолютной виновности уже не может быть противопоставленодолженствование, оно исчезло как возможность даже теоретически.Такой подход выражал собой форму романтического антикапитализма с его глобальным неприятием мира экзистенционального отчуждения и с жаждой немедленного радикального переустройства общества.Лукач считает, что отчуждение имеет поистине "космический размах", объясняя его прежде всего состоянием человеческого духа иприменяя при этом элементы социально-классового подхода.
Снятиеотчуждения он уже в предвоенные годы связывает с социализмом,который предстает в его глазах чуть ли не как религиозное самопожертвование ради великой цели единения, как нравственное преобразование людей, когда все подчинено освобождению человека от отчуждения. Все это предопределило отношение Лукача к Октябрьскойреволюции. Как и многие представители левой интеллигенции Запада, Лукач усматривает в ней "страшный суд" над миром "экономики",капитала, великую очищающую силу, призванную смести с лица земли ненавистный мир отчуждения, овеществления. Он переходит насторону коммунистического движения и вручает судьбу человечествав руки мессиански толкуемого пролетариата, призванного освободитьчеловечество от мира отчуждения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
