Запад - Россия - Восток. Том 4 (1184494), страница 6
Текст из файла (страница 6)
И человек вряд ли захочет умереть за правильность, которая доказуема. В другом положении мыслитель, который верит в то,что от положений его веры нельзя отречься: тогда пострадает самаистина. Ни одна всеобще-безличная истина не может требовать от человека, чтобы он стал мучеником. Только когда он им становится — иименно как Бруно: не из мечтательного энтузиазма, не из чувствапротиворечия моменту времени, но после длительного самоопределения — то это и есть признак подлинной веры, уверенности в истине.Однако и пример Бруно, по Ясперсу, необычен.
Ибо философияимеет обыкновение концентрироваться не в положениях, которые принимают вид познавательных, но в мыслительных связях, которые пронизывают жизнь в целом. И если Сократ, Боэций, Бруно суть святые вфилософии, то они отнюдь не являются великими философами. Но они— достойные всяческого уважения люди, сохранившие философскуюверу посредством мученичества. Философскую веру, разъясняет Ясперс, ни в коей мере нельзя понимать как нечто иррациональное. (Полярность рационального и иррационального только запутывает понятиеэкзистенции, как и понятие философской веры.) Однако философскаявера — это знание, которое тесно связано с незнанием. Последнее —через философскую веру — наталкивается на бытие за пределами мысли, на нечто трансцендентное.
И все-таки философская вера, вера мыслящего человека, во все времена существует только в связи с осознанием, с рациональным знанием. Философская вера хочет сама себя "высвечивать". Философствуя, я ничего не принимаю таким, каким оно мнекем-то или чем-то навязывается. Вера способна и должна становитсясветлее, сознательнее, должна развиваться благодаря сознанию.Философскую веру Ясперс отличает от "веры откровения". Философия, в отличие от веры откровения, не занимается пропагандой, нооставляет каждого человека как такового свободным в его решениях.21Философия не вещает и не увещевает.
В философии встречаются свободные люди как путешественники судьбы: "Философская вера имеетсобственный источник. Но она оставляет откровение как возможность,значимую для других, хотя сама не может понять откровение. Философская вера хочет не вражды, а обсуждения, не изоляции, а коммуникации, не насилия, а либеральности"17.Ясперс отличал философию и, соответственно, философскую веруот науки и, соответственно, научного знания и познания. При этомЯсперс не был врагом разума, науки и научности, но был их критиком. Он признавал, что естествознание, математика нуждаются в знаниях, которые — после их интерсубъективной проверки — становятсяобщезначимыми, обязательными, принудительными. Но возражалпротив того, чтобы такое точное научное знание становилось эталономзнания как такового, а его исследование превращалось в главный илидаже единственный предмет философии.
Ибо, во-первых, в другихнауках (исторических, политических и т. д.) подобные знания едва ливозможны18. И "если за науку выдают мир принудительной всеобщезначимости, то проваливаются в пустоту..."19. Во-вторых, кроме "принудительного" знания в познавательный мир входят такие феноменыкак недостоверность, вероятность или невероятность20. Исследователи с определенным правом отмечают, что предпосылкой для критикинауки и научности служит у Ясперса созданный самим мыслителемобраз лишь "принудительного", общезначимого научного знания, неотвечающий современному пониманию, которое отводит большую рольв науке гипотезам, вероятностному знанию21.Тем не менее ригористический образ науки и научности был нуженЯсперсу для того, чтобы утвердить свое понимание философии какособого вида знания-веры, отличного от науки и научности.
Если истина в науке может быть отделена от человека, то философская истина от человека неотделима. Она помогает понять человеческое существо и человеческий мир глубже, чем это способны сделать все наукивместе взятые. Однако было бы неправильно, замечает Ясперс, преувеличивать значение философии и всякого теоретического знания дляпрактической деятельности человека и человечества. Принимает решение, действует и несет за это ответственность сам человек22. Нофилософия также имеет важные практические функции.Идеи и категории философии Ясперса, на первый взгляд абстрактно-метафизические, тем не менее близко соприкасаются в работахфилософа с коренными экзистенциальными вопросами, такими какжизнь, смерть, смысл жизни, выбор, судьба, ответственность, и с социально-политическими проблемами, такими как демократия, законность, права и свободы личности.
"Обособление философского мышления — как якобы спекулятивного, мечтательного, утопического...— от мышления о реальности... я считаю ложным" 23 .Пример связывания философии с политикой — участие Ясперса восмыслении послевоенного состояния Германии, о чем раньше ужеотчасти шла речь. Сделавши понятие "вины" одной из категорий своей22экзистенциальной философии (и различив криминальную, политическую, моральную и метафизическую вину), Ясперс в послевоенной Германии был одним из тех, кто остро и бескомпромиссно поставил вопрос о "немецкой вине".
В отличие, например, от Хайдеггера (которыйсотрудничал с фашистами и никогда публично в том не покаялся),Ясперс ничем не запятнал себя в годы гитлеризма. Более того, какотмечалось, он подвергался преследованиям, был отлучен от преподавания и лишен возможности публиковать свои работы. А вот послевойны, настаивая на необходимости покаяния нации, признания и осознания "немецкой вины", Ясперс включал в число виноватых и самогосебя — уже потому, что сохранил жизнь, когда миллионы людей встретили насильственную смерть.
Он говорил: "мы виноваты", "наша вина"."За двенадцать лет с нами произошло что-то, что было как бы переплавкой нашей сущности... То, что мы выжили, это как чудо... И мыхотим заслужить спасенную нам жизнь" 24 . Для философии Ясперсахарактерны подобные конкретно-исторические размышления о современной истории, тесно связанные с социально-философскими диагнозами "нашей эпохи", а эти последние — с самыми широкими философско-историческими обобщениями.Ясперс об истории и "осевом времени"В послевоенные годы Ясперс, с одной стороны, с растущей тревогой предупреждал об опасностях той пограничной ситуации, в которую все человечество ввергло атомное оружие.
С другой стороны, онвыдвинул идею "осевого времени", "осевой эпохи" (die Achsenzeit),которую исторически связал с возникновением христианства и другихмировых религий и суть которой усматривал в следующем: "В этиэпохи сложились все те основополагающие категории, с помощью которых мы сегодня мыслим; были заложены основные принципы мировых религий, исходя из которых люди живут до сегодняшнего дня. Виэтом смысле был сделан переход в универсальное" .В основе философии истории Ясперса лежит идея единства, целостности исторического бытия человечества, которое имеет "единственный первоисток и одну цель" (S.
17, 31). Как познать и осознать этотпервоисток (Ursprung) и эту цель (Ziel)? Исторические дисциплиныи связанные с ними историко-философские концепции исходят из того,что решение такой познавательной задачи возможно лишь на путиобъективного познания, подчиненного критериям научности. Ясперскатегорически отвергает подобный подход в самих его основаниях,утверждая, что суть, цель, первоисток истории вообще неподвластныобъективистскому познанию.Познавая отдельные факты и события, объективистская историография не способна ни охватить историю в ее широте, ни уловить"решающее единство человеческой истории" (S.
18). Ясперс же пытается приблизиться к выполнению этих масштабных задач — и именнос помощью понятия "осевое время", "осевая эпоха".23Другая тенденция философии истории Ясперса — попытка избавиться от опасностей европоцентризма и "христоцентризма". Будучихристианским философом, Ясперс вместе с тем подчеркивает: христианская вера не есть вера всего человечества (S. 19).
Для него исторически равновелики — ибо равно подпадают под понятие "осевая эпоха" — все главные мировые религии, все "культурные круги", в которых они возникли и получили распространение. Поэтому поиски единства истории связаны у Ясперса с отстаиванием многообразия, неотменяемого этим единством. Что же касается единства, то его Ясперсвыражает с помощью "основных категорий", понятий, духовных феноменов, более или менее общих для мировых культур и имевшихсвой первоисток в осевой эпохе (приблизительно между IX и III столетиями до новой эры, когда "доистория" преобразовалась в осевоевремя).
К ним принадлежат: сознание, рефлексия, способность ставить предельно широкие вопросы о бытии как целостности, о человекеи его самости (Selbst), о силе и бессилии человека, о человеческомсуществовании и его хрупкости, о вине, судьбе и спасении (S. 27).Важнейшее свойство мысли осевого времени — преодоление мифологизма ("логос" в его борьбе против мифа), вытекающее отсюда становление образа "единого Бога" — вместе с одухотворением бытия.Вот почему Ясперс называет осевую эпоху "священной историей".Из ясперсовского изображения специфических особенностей мысли и сознания осевой эпохи ясно, что они родственны философскойвере. Ясперс это признает: время рождения и закрепления философской веры как раз и есть осевая эпоха26. И все-таки определенноепервенство имеет единство самой эпохи, единство истории.
Без этогоисходного единства не стало бы возможным в принципе родственноетолкование (герменевтика) истории, объединяющее рационализм ирелигиозность.Но в отличие от традиционного рационализма новое толкованиеединства истории, о котором ведет речь Ясперс, не должно претендовать на создание универсалий. "Ясперс утверждает нечто прямо противоположное. Великое в истории — всегда особое и единичное; чтодо всеобщего, то здесь наталкиваешься лишь на общие места и на то,что именуют исторически непреходящим...
Основа единства покоитсяна том факте, что люди благодаря духу и в процессе общения могутразвить универсальную способность взаимопонимания... Единство истории есть поэтому бесконечная задача" 27 .Возникнув в осевую эпоху, единящие Европу, единящие человечество понятия, ценности, духовные структуры долгое время сохранялисвое влияние на умы и деяния людей. Но оно постепенно ослабевало.Современная эпоха со всеми ее опасностями знаменует "исчезновениеобщего европейского мира" — когда уже нет единого Бога, в котороговерят, нет солидарности людей одной веры, когда отсутствет основополагающее знание, единящее людей, когда будущее становится неопределенным.Однако Ясперс не устает подчеркивать сложность, противоречивость исторического процесса. Осевое время древности неповторимо.24Но вот "замечательные духовные творения Европы 1500 — 1800 гг. —творения Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, Шекспира, Рембрандта, Гете, Спинозы, Канта, Баха, Моцарта" (С.
97) заставляют поставить вопрос: не следует ли видеть в этом более близком к нам времени"вторую ось" истории человечества? Ясперс дает отрицательный ответна поставленный вопрос. Он полагает, что различия между осевойэпохой и Ренессансом весьма значительны, и прежде всего в двухотношениях: вторая эпоха не питалась только собственными соками,как первая; кроме того, она — явление чисто европейское "и уже поодному этому признаку не может считаться второй осью" (там же).
Вобщем виде именно в вопросе о влиянии Европы на мировое развитиев XIX и XX в. произошли коренные изменения: "Восприняв европейскую технику и национальные требования европейских стран, мирстал европейским и с успехом обратил то и другое против Европы.Европа — старая Европа — уже не является господствующим фактором в мире. Она отступила перед Америкой и Россией... Правда, европейский дух проник теперь в Америку и Россию, но это — не Европа" (С. 98). Ясперс многое связывал с будущим объединением Европы, которое в наши дни стало реальностью.Историческое развитие, в новое время инициированное именно Европой, привело, согласно Ясперсу, ко многим опасностям. Ясперс,например, подробно обсуждает опасности, исходящие от техническогомира и шире — от созданного человеком мира "второй природы":человек лишается своих корней, его охватывает чувство бессилия исобственной никчемности; он страдает от бездуховности окружающегомира; его собственная "свободная духовность" оказывается под угрозой 28 .
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
