Запад - Россия - Восток. Том 4 (1184494), страница 56
Текст из файла (страница 56)
Он составляетне просто основное, но единственное и исчерпывающее содержаниенормативной модели нравственно достойного поведения. Этика Швейцера не содержит системы норм, она предлагает и предписывает единственное правило — благоговейное отношение к жизни всюду и всегда, когда индивид встречается с другими проявлениями воли к жизни.Вместе с тем этический принцип Швейцера содержательно определенен и, что особенно важно, самоочевиден.
Чтобы установить соответствие своих действий данному принципу, индивиду не требуется прибегать к каким-либо дополнительным логическим процедурам. Сделать это для него так же просто, как выяснить, светит ли на небесолнце или нет. Принцип благоговения перед жизнью является законом прямого действия: для того чтобы он стал мотивирующей основойИндивидуальной деятельности не требуется никаких посредствующихзвеньев — ни конкретизирующих норм, ни учителей-наставников.Мыслители древности выдвигали нравственные требования (пифагорейский запрет употребления в пищу бобов или ветхозаветное"не убий"), идентификация которых не представляла никакой трудности.
Однако в дальнейшем философы все более стали склоняться кобобщенным принципам, имевшим вид сложных научных формул. Их202применение часто становилось головоломной задачей. Скажем, понятьлогику категорического императива Канта и установить меру соответствия ему какого-либо поступка — дело отнюдь не легкое. К тому же,следует учесть, что человек психологически более склонен к моральной софистике, чем к беспристрастному моральному анализу своихпоступков. Императив Швейцера блокирует софистику морального сознания.
Во внимание принимаются только прямые действия, направленные на утверждение воли к жизни. А здесь при всем желании обмануться достаточно трудно. Срывая цветок, человек совершает зло,спасая раненое животное, — творит добро. Это так просто, так элементарно. И эту элементарность, узнаваемость в каждом акте человеческого поведения Швейцер считал важнейшим достоинством открытой им моральной истины. Одно из важнейших условий возвращенияэтической мысли на трудный путь истины — не предаваться абстракциям, а оставаться элементарной.Реальность, в границах которой действует индивид, такова, чтосозидающая воля к жизни неизбежно оказывается также разрушающей. "Мир представляет собой жестокую драму раздвоения воли кжизни" (с.
209). Одно живое существо утверждает себя в нем за счетдругого. Жестокая проза жизни противоречит требованиям нравственного принципа. Этика и необходимость жизни находятся в непримиримом напряженном противостоянии. Человеку не дано вырваться изэтой ситуации раздвоенности. Как же ему вести себя? Швейцер отвечает: принять ситуацию такой, какова она есть, иметь мужество имудрость видеть белое белым, а черное черным и не пытаться смешивать их в серую массу.
Человек — не ангел, и как существо земное,плотское он не может не наносить вреда другим жизням. Однако человек (и именно это делает его поведение этическим, нравственным)может сознательно следовать в своих действиях принципу благоговения перед жизнью, способствуя ее утверждению всюду, где это возможно, и сводя к минимуму вред, сопряженный с его существованиеми деятельностью.В мире, где жизнеутверждение неразрывно переплетено с жизнеотрицанием, нравственный человек сознательно, целенаправленно инепоколебимо берет курс на жизнеутверждение. Любое (даже и минимально необходимое) принижение и уничтожение жизни он воспринимает как зло.
В этике Швейцера понятия добра и зла четко отделеныдруг от друга. Добро есть добро. Его не может быть много или мало.Оно есть или его нет. Точно так же и зло остается злом даже тогда,когда оно абсолютно неизбежно. Поэтому человек обречен жить с нечистой совестью. Швейцер, подобно Канту, придает концептуальныйсмысл утверждению: чистая совесть — изобретение дьявола.Этика противоречит целесообразности и именно это позволяет ейоставаться в высшей степени целесообразной; она возвышается надобстоятельствами и тем дает возможность максимально сообразовываться с ними.
Этика говорит лишь одно: добро — это сохранение иразвитие жизни, зло — уничтожение и принижение ее. И все. А кон-203кретные способы осуществления этого зависят от обстоятельств, умения, силы воли, практической смекалки и т.п. индивида. И при этомэтика ясно сознает, что зло можно уменьшить, но избежать его полностью невозможно. Поэтому она не выдвигает абсолютного запрета науничтожение и принижение жизни, она только обязывает всегда считать такое уничтожение и принижение злом.Этика благоговения перед жизнью есть этика личности, она можетреализоваться только в индивидуальном выборе. Швейцер считает,что этика перестает быть этикой, как только начинает выступать отимени общества. Выдвигаемые им аргументы достаточно убедительны.
Общество не может не относиться к человеку как к средству, неможет не рассматривать людей в качестве своих исполнительных органов: оно неизбежно оказывается в ситуации, вынуждающей оплачивать так называемое общее благо ценой счастья отдельных индивидов.Моральные апелляции и регламенты, которыми оперирует общество,по существу, оборачиваются хитростью, предназначенной для того,чтобы добиться мытьем того, чего не удается добиться катаньем —принуждением и законом. Поэтому этика личности должна быть начеку и испытывать постоянное недоверие к идеалам общества.
И уж чтони в коем случае нельзя передоверять обществу, так это роль этического воспитателя. В этической критике общества Швейцер бескомпромиссен. Он говорит: "Гибель культуры происходит вследствие того,что создание этики перепоручается государству" (с. 229).ЛИТЕРАТУРАSchweitzer A. Ausgewahlte Werke in fiinf Banden. В., 1971.Швейцер А. Упадок и возрождение культуры. Философия культуры.
Часть первая // Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М.,1992. Там же полная библиография трудов А.Швейцера и работ онем.Швейцер А. Культура и этика. Философия культуры. Часть вторая / / Швейцер А. Благоговение перед жизнью.Швейцер А. Христианство и мировые религии / / Швейцер А.Жизнь и мысли. М., 1996.Гусейнов А. А. Благоговение перед жизнью: евангелие от Швейцера / / Там же. С. 522-548.1Schweitzer A. Aus meinem Leben und Denken // AusgewahlteWerke...
Bd. 1. S. 98-99.2Ibid. S. 102.3Schweitzer A. Aus meinem Leben... S. 167 — 169.4Швейцер А. Культура и этика / / Швейцер А. Благоговение перед жизнью. С. 217. Далее ссылки на это издание будут даваться втексте указанием страниц в скобках.204Мартин БуберЕврейский философ Мартин Бубер (1878 — 1965) — один из са-мых значительных и оригинальных религиозных мыслителей XX в.Мартин (его еврейское имя Мордехай) родился в Вене. Детство онпровел в Галиции, где в то время большое влияние имело учение хасидов.
Бубер учился в Австрии, Германии, Швейцарии (Лейпциге, Цюрихе, Берлине). Его первые исследования посвящены истории христианской мистики эпохи Возрождения и Реформации. Бубер — исследователь, глубоко освоивший христианские традиции, по своей вере иличным ориентациям принадлежал к иудаизму. Его развитие как мыслителя определялось также приобщением к немецкой культуре.
Основные произведения М. Бубера1 — книги "Я и Ты" (1923), "Речи овоспитании" (Rede uber das Erzieherische, 1926), "Хасидские книги"(1927), "Царство Божие" (1932), "Диалог" (1932), "Речи об Иудаизме" (1932), "Проблема человека" (1947), "Два образа веры" (1951),"Образы добра и зла" (1952), "Затмение Бога. Мысли по поводу взаимоотношений религии и философии" (1952).
Уже названия сочинений Бубера хорошо очерчивают основные задачи и проблемы его философии. Взятые в целом, эти проблемные задачи вряд ли оригинальны: Бог, Его утрата и обретение, Бог и мир, Бог и человек. Однакоспособы их решения и стиль сочинений Бубера весьма специфичны.Характерна (и отчасти напоминает о Кьеркегоре) искренняя исповедальная форма его лучших работ "Я и Ты", "Диалог"."Диалог" начинается с описания время от времени возвращающегося сна: "Каждый раз это один и тот же зов, не артикулированный,не строго ритмический... зов длительный и протяжный...
зов — песня— когда он замирает, у меня останавливается сердце". Сон — и зов, иответ — повторялись, пока однажды, во сне же, не пришел совсемособый ответ. "Я воспринял его с такой же полнотой, как звучащийответ в моих прошлых снах. Если бы мне потребовалось сказать, чемже я его воспринял, я бы сказал: всеми порами моего тела... Переставего воспринимать, я вновь, более чем когда-либо, ощутил звучащую,как колокольчики, уверенность: свершилось"2.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
