Запад - Россия - Восток. Том 4 (1184494), страница 22
Текст из файла (страница 22)
Это наброски, вних намечен стиль жизни. Любовник, комедиант или авантюрист ве-79дут абсурдную игру. Но на это способны, при желании, и девственник, и функционер, и президент республики. Достаточно знать и ничего от себя не скрывать... Я выбрал крайние случаи, когда абсурднаделяет поистине царской властью. Правда, это власть принципов,лишенных царства. Но их преимущество перед другими в том, что онизнают об иллюзорности всех царств...
Как бы то ни было, абсурдномурассуждению надо было вернуть всю яркость красок. Воображениеможет добавить немало других его обличий — изгнанников, прикованных к своему времени; людей, которые, не зная слабости, умеютжить соразмерно вселенной без будущего. Этот абсурдный и безбожный мир населен утратившими надежду и ясно мыслящими людьми"41.Мир абсурдного человека у Камю выписан жестко и сильно. Эточеловек, не верящий в бога, божий промысел и божью благодать. Онне верит в будущее, лишен надежд и иллюзий. "Чувство абсурдностиподжидает нас на каждом углу"42. Причина в том, что мир природы идругой человек всегда содержат в себе нечто несводимое к нашемупознанию, ускользающее от него. «Бывает, что привычные декорациирушатся.
Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед,четыре часа работы, трамвай, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме — вот путь, покоторому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос "зачем?" Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки».Скука выводит человека из колеи рутинной, монотонной жизни.Она толкает его к пониманию того, что приходится взваливать грузбезотрадной жизни на свои собственные плечи. "Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательноепробуждение.
А за пробуждением рано или поздно идут следствия:либо самоубийство, либо восстановление хода жизни"43. Скука становится чуть ли не действующим лицом и в художественных произведениях Камю. Она изображена так ярко, так мастерски, что путь отпоистине "метафизической" скуки к самоубийству не кажется преувеличением. Писатель-философ вскрывает глубокую, с его точки зрения, экзистенциально неразрывную связь между "чуждостью" мира,его "первобытной враждебностью"44, между отчужденностью от насдругих людей, утратой веры в бога и моральные ценности, междуугрозой смерти, словом, между всей совокупностью абсурдных (именно для человека) обстоятельств жизни и "абсурдных чувств" — имучительным желанием человека покончить с непереносимостью жизни, вырваться из круга абсурда.
Так на первое место в философииКамю выдвигается вопрос о самоубийстве. "Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства.Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значитответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное —имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью илиДвенадцатью категориями — второстепенно"45.80Самоубийство, замечает Камю, чаще всего рассматривается как социальный феномен. "Мы же, напротив, с самого начала ставим вопрос о связи самоубийства с мышлением индивида. Самоубийство подготавливается в безмолвии сердца...>М6.
Основным стремлением Камюкак раз оказывается правдивое, лишенное морализма описание тогофеномена интеллекта и чувств, который можно было бы назвать тягойк самоубийству. Она порождена, как ясно из сказанного, абсурдностью, безнадежностью как отличительными чертами человеческого удела. Мир вне человека не абсурден. "Если абсурд и существует, толишь во вселенной человека"АГ. Однако, настаивает Камю, призваниечеловека — найти силы жить в состоянии абсурда. "Итак, я вывожуиз абсурда три следствия, каковыми являются мой бунт, моя свободаи моя страсть.
Одной лишь игрой сознания я превращаю в правиложизни то, что было приглашением к смерти, и отвергаю самоубийство"48. «Все рассуждения и зарисовки данного эссе резюмируются"мифом о Сизифе". Если Ницше предложил утратившему христианскую веру человечеству миф о "вечном возвращении", то Камю предлагает миф об утверждении самого себя — с максимальной ясностьюума, с пониманием выпавшего удела человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним — самоотдача и полнота существования важнеевсех вершин. Абсурдный человек избирает бунт против всех богов»49.Ф и л о с о ф и яК а м ювк о н т е к с т еэ к з и с т е н ц и а л и с т с к о йм ы с л и•Конструирование и описание мира абсурдного человека заставляетКамю более внимательно и обстоятельно разобрать самые близкие ему,т.е.
экзистенциалистские, концепции. Камю признает, что основнаяантиномия, пронизывающая жизнь абсурдного человека, — "столкновение между иррациональностью и исступленным желанием ясности"— в XIX и XX в. была предметом глубокого интереса философов иписателей, ставших "защитниками прав иррационального".
"От Ясперса к Хайдеггеру, от Кьеркегора к Шестову, от феноменологов кШелеру в логическом и моральном плане целое семейство родственных в своей ностальгии умов, противостоящих друг другу по целям иметодам, яростно преграждает царственный путь разума и пытаетсяотыскать подлинный путь истины. Я исхожу здесь из того, что основные мысли этого круга известны и пережиты. Какими бы ни были(или ни могли бы быть) их притязания, все они отталкивались отнеизреченной вселенной, где царствуют противоречие, антиномия,50тревога и бессилие" .Заслуживает быть отмеченным, что раскрывая истоки, предпосылки, основные линии развития экзистенциальной мысли, Камю воздаетдолжное русской философии и культуре.
Так, он достаточно подробно анализирует одну из самых ранних в Европе форм экзистенциализма — философию Л. Шестова, которую он нередко разбирает в определенном типологическом единстве с творчеством С. Кьеркегора. От-мечая заслуги Шестова в критике разума, Камю дает его подходупротиворечивую оценку: "Шестов делает правомерный вывод о тщетеразума... Законы природы значимы в известных пределах, за которыми они оборачиваются против самих себя и порождают абсурд. В дескриптивном плане, независимо от оценки их истинности в качествеобъяснений, они также вполне законны. Шестов приносит все это вжертву иррациональному. Исключение требования ясности ведет кисчезновению абсурда — вместе с одним из терминов сравнения.
Абсурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям.Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разумуи допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опыта, и он не предрасположен созерцать скачок, не зная заранее егонаправления. Он знает одно: в его сознании нет больше места надежде"51.Разбору образов, понятий, идей Достоевского Камю уделил особоевнимание. Пожалуй, среди писателей, которых Камю называет романистами-философами (это Бальзак, Сад, Стендаль, Пруст, Мальро,Кафка), на первое место он ставит именно Достоевского.
Художественные произведения его, утверждает Камю, "целиком стоят подзнаком абсурда", т.е. наиболее ясно и прозрачно вырисовывают антиномии сознания и действия абсурдного человека. «Итак, в романах,как и в "Дневнике", ставится абсурдный вопрос. Ими утверждаетсялогика, идущая вплоть до смерти, экзальтация, "странная" свобода,сделавшаяся человеческой царская слава. Все хорошо, все дозволено,и нет ничего ненавидимого: таковы постулаты абсурда. Но сколь удивительно творчество, сделавшее столь понятными для нас эти существа из льда и пламени! Мир страстей и безразличия, бушующий уних в сердцах, совсем не кажется нам чудовищным.
Мы находим вэтом мире повседневную тревогу. Несомненно, что никому, кромеДостоевского, не удавалось передать всю близость и всю пытку абсур52дного мира» .Однако Камю не приемлет того главного пути, который (хотя ипо-разному) указан русскими философами типа Шестова и "писателями-экзистенциалистами" типа Достоевского. Взывая к Богу, всерьезобещая царство божие и бессмертие души, Шестов, Достоевский идругие их последователи искусственно снимают то напряжение, которое сами столь мастерски, а в случае Достоевского — гениально, сумели воспроизвести. И тогда становится ясно, что перед нами — неабсурдный писатель, что его произведения — не абсурдны: в них лишьставится проблема абсурда. <Ответ Достоевского — смирение или, поСтаврогину, "низость". Абсурдное произведение, напротив, не даетответа. В этом все отличие»53.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
