Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 92
Текст из файла (страница 92)
Одна сторонаантиномии состоит в следующем: "Россия — самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И русский народ — самыйаполитический народ, никогда не умевший устраивать свою землю.Все подлинно русские, национальные наши писатели, мыслители, публицисты—все были безгосударственниками, своеобразными анархистами"20.
Бердяев имеет в виду не только анархистов Бакунина и Кропоткина, но и славянофилов, Достоевского, Л. Толстого, революционаристских публицистов. Славянофилы, правда, радели за "державность" — в форме самодержавия. Однако в глубине души они лелеяли идеал идеальной власти. "Русская душа хочет священной общественности, богоизбранной власти.
Природа русского народаосознается, как аскетическая, отрекающаяся от земных благ"21. Следствиемтаких анархических убеждений становится, верно заключает Бердяев,отнюдь не свобода, на которую как будто рассчитывают, и не "отчуждение" от "нечистой" власти. Как раз наоборот: "русская безгосудар-309ственность —не завоевание себе свободы, а отдание себя, свобода от22активности" . Российский анархизм носит в себе, по мнению Бердяева, не мужественное, а "мягкотелое женственное начало", и именно"пассивную, рецептивную женственность".Отсюда и вторая сторона антиномии, которую не смогли принятьв расчет славянофилы и другие идеологи ни с чем не сравнимого якобы "русского пути": "Россия — самая государственная и самая бюрократическая страна в мире; все в России превращается в орудиеполитики. Русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую империю...
Почти не оставалось сил у русского народа для свободной творческой жизни, вся кровь шла на укрепление изащиту государства"23. С этим тесно связаны чудовищный бюрократизм, превратившийся в нечто самодовлеющее, презрение к достоинству и самостоятельности личности.Вторая антиномия русского пути и русского национального характера относится как раз к проблеме национального российского начала или национализма. Одна сторона антиномии, по Бердяеву: "Россия — самая нешовинистическая страна в мире.
Национализм у насвсегда производит впечатление чего-то нерусского, наносного, какойто неметчины... Русские почти стыдятся того, что они русские; им,чужда национальная гордость и часто даже — увы! — чуждо национальное достоинство. Русскому народу не свойствен агрессивный национализм, наклонности насильственной русификации. Русский невыдвигается, не выставляется, не презирает других. В русской стихииесть какое-то национальное бескорыстие, жертвенность, неведомаязападным народам.
Русская интеллигенция всегда с отвращением относилась к национализму и гнушалась им, как нечистью. Она исповедывала исключительно сверхнациональные идеалы"24. Именно в силутакого начала, жившего в русской душе, Россия, как отмечает Бердяев, нередко в своей и мировой истории становилась освободительницей народов, создавала предпосылки для совместной жизни на ее огромной территории самых разных наций, народностей, для взаимодействия и взаимооплодотворения культур. Бердяев не согласен и стеми, кто стремился превратить Достоевского в заурядного славянофила-националиста.
"Достоевский прямо провозгласил, что русскийчеловек — весчеловек, что дух России — вселенский дух, и миссиюРоссии он понимал не так, как ее понимают националисты. Национализм новейшей формации есть несомненная европеизация России, консервативное западничество на русской почве"25.Но есть и была, по Бердяеву, другая сторона антиномии: "Россия— самая националистическая страна в мире, страна невиданных эксцессов национализма, угнетения подвластных национальностей русификацией, страна национального бахвальства, страна, в которой всенационализировано вплоть до вселенской церкви Христовой, страна,почитающая себя единственной призванной и отвергающая всю Европу как гниль и исчадие дьявола, обреченное на гибель. Обратной стороной русского смирения является необычайное русское самомнение".У тех же Достоевского и Вл.
Соловьева Бердяев обнаруживает отдельные проявления самого "вульгарного" российского национализмаи презрения к другим народам. "Россия, по духу своему призваннаябыть освободительницей народов, слишком часто бывала угнетатель-310ницей, и потому она вызывает к себе вражду и подозрительность,которые мы теперь должныеще победить", — эти слова Н.
Бердяева26не устарели и сегодня . Обличения философа направлены и в адресроссийского церковного национализма, в критике которого Бердяеввидит особую историческую заслугу Вл. Соловьева.Рассмотрев подробно две антиномии, Бердяев приглашает читателей по тому же типу проанализировать другие черты, особенностиразвития России и русской души. А их, этих черт и особенностей,можно вскрыть весьма немало. Так, можно рассмотреть антиномиюсвободы, а вместе с тем антиномию отношения личности и общества,личности и социальных целостностей. С одной стороны, русским свойственно устремление к свободе духа, к чистой, ничем неограниченнойдуховности вообще, а с другой стороны, они способны спасовать перед любым внешним произволом и утеснением свободы. Мятежность,непокорность, непризнание мещанских условностей — все это есть ивсегда будет в России.
И хотя таковые черты можно считать лишьпроявлением свободолюбия, Бердяев с этим решительно несогласен,ибо предвидит страшные последствия бунтарства и мятежности русского духа как раз для свободы личности и свободы мысли. "Русскаянародная жизнь с ее мистическими сектами, и русская литература, ирусская мысль, и жуткая судьба русских писателей, и судьба русскойинтеллигенции, оторвавшейся от почвы и в то же время столь характерно национальной, все, все дает нам право утверждать тезис, чтоРоссия — страна бесконечной свободы и духовных далей, странастранников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в своей стихийности, в своем народном дионисизме, не желающем знатьформы. А вот и антитезис. Россия — страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, лишенная сознания прав личности, странаинертного консерватизма, порабощения религиозной жизни государ27ством, страна крепкого быта и тяжелой плоти" .
И Бердяев подробнодоказывает антитезис, говоря о консервативности, малоподвижности"наших почвенных слоев" — дворянства, купечества, крестьянства,духовенства, чиновничества. "Везде личность подавлена в органическом коллективе. Почвенные слои наши лишены правосознания и дажедостоинства, не хотят самодеятельности и активности, всегда полага28ются на то, что другие за них сделают" . Те же упреки — в консерватизме, "органическом коллективизме" и изначальном равнодушии ксвободе индивида — Бердяев адресует и самым радикальным, революционным слоям и группам.
Но для чего, собственно, нужен Бердяеву этот анализ? Чему может научить тщательное исследование этих имногих других антиномий российского исторического бытия и национального сознания?Во-первых, здесь находит проявление взаимосвязь исторической"бытийной" диалектики и диалектики национального сознания, которая не случайно анализируется в антиномичной форме. Под антиномиями тут у Бердяева понимаются коренные и по сути своейнеснимаемые в ходе многовековой истории России противоречия. Ошибка множества людей духа и политиков в том, что они незадумываются над живучестью таких антиномий или, задумавшись,склонны принимать в расчет только одну, по каким-то причинам угодную им сторону, одну из противоположностей, вовсе не замечая или311не принимая всерьез ее неотрывность от другой стороны. За такоеотношение к бытийным антиномиям, к противоречиям русской духовности и культуры история обязательно мстит: "забытая" сторона напоминает о себе, и часто напоминает стихией, разрухой, насилием.Во-вторых, анализ антиномий дает определенную разгадку той "тайны" русской души и "жуткой" противоречивости, порой непредсказуемости истории России, которая столетиями волновала многих людейи в нашем отечестве, и за его пределами.В-третьих, Бердяев считает, что этот анализ позволяет выявитьисток, корень этих противоречий.
Их он видит "в несоединенностимужественного и женственного в русском духе и русском характере"29.Россия (как и русский человек, будь он и мужчиной), согласно Бердяеву, всегда ожидает "мужественного" начала откуда-то извне. Россия и русские склонны винить в своих бедах внешние им силы исоответственно от внешних же сил ожидать разрешения собственныхпроблем. Недостаток мужественности Бердяев видит главным образом в том, что в русском народе еще по-настоящему не пробудилось"личностное начало".В-четвертых, для Бердяева (отнюдь не относящегося к антизападникам) понимание корня антиномий как преобладания женственнорецептивного над мужественно-активным началом позволяет достаточнооригинально представить проблему российской самобытности, вопросо соотношении России и Запада.
"Россия невестится, ждет жениха,который должен прийти из какой-то выси, но приходит не суженый, анемец-чиновник и владеет ею. В жизни духа владеют ею: то Маркс, тоКант, то Штайнер, то иной какой-нибудь иностранный муж. Россия,столь своеобразная, столь необычного духа страна, постоянно находилась в сервилистическом отношении к Западной Европе. Она не училась у Европы, что нужно и хорошо, не приобщалась к европейскойкультуре, что для нее спасительно, а рабски подчинялась Западу илив дикойнационалистической реакции громила Запад, отрицала культуру"30.Рассмотрим подробнее проблему "Россия и Запад", как она ставилась и решалась в российской философии XX в.РОССИЯ И ЗАПАДПри всем многообразии позиций при обсуждении проблематики"русской идеи" в XX в.
в вопросе о том, существуют ли специфика,своеобразие русского пути, почти не было сколько-нибудь принципиальных споров.Во-первых, по причинам чисто фактическим: специфика, неповторимость быта и бытия, психологии, души народа, языка и культурыРоссии — столь очевидны, так бросались в глаза, что оспаривать ихбыло бы по меньшей мере неумным упрямством.Во-вторых, мы ведем речь о дискуссиях философов, и в данномслучае решающую роль играли причины и соображения метафизического характера. Ведь из философской метафизики со времен ЛейбниЦа, мыслителя в России почитаемого, было хорошо известно: все, чтосуществует в мире, живет и по общим законам бытия, но форма312бытия, существования чего бы то ни было —отдельной вещи, индивида, страны, планеты, народа ..
— всегда уникальна, неповторима. Улюбой страны, включая Россию, — таково было простое социальноисторическое следствие общеметафизического закона — уже пройденный, проходимый сегодня и пролагаемый в будущее путь можетбыть только особым, уникальным, неповторимым и для других государств, наций и для самой этой страны.В-третьих, в философии уже была учтена та борьба против "диктата", "засилия всеобщего", в пользу особого, специфического, индивидуального, которую с успехом повели "возмутители спокойствия" вфилософии XIX в. — Шопенгауэр, Кьеркегор, Ницше, как раз нарубеже столетий и в начале XX в.
приобретшие особую популярностьв России.Вот почему философы нашего отечества почти что не спорили отом, идет ли уже и пойдет ли в будущем Россия именно по своему,"русскому пути" или ей доведется лишь повторять, имитировать исторический путь, пройденный или недавно избранный другими народами. Путь есть и будет только "свой" — специфический, уникальный.Простое перенесение на русскую почву западного или восточного опыта с надеждой воспроизвести его максимально точно мало кому представлялось реальным.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
