Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 90
Текст из файла (страница 90)
Предпочтительным историческим состоянием для России они считали изоляционизм. Вместе с темименно они были склонны говорить не просто о миссии русского народа, сопоставимой с миссиями других народов: они считали его народом-мессией, народом-богоносцем — исходя из того, что православие объявлялось единственно истинным христианством. Подразумеваемой, а иногда и явно выражаемой предпосылкой этого подхода становилось резкое неприятие образа жизни, культуры, философии других народов неправославных вероисповеданий, а то и проклятия, посылаемые в адрес этих стран, народов, их религий.Сторонники второго подхода, ни в коей мере не отрицая специфической миссии России и россиян в истории, специфики и даже уникальности "русского пути", "русской души" и культуры России, считали русский путь неотделимым от исторического развития, пути других народов, от развития цивилизации, от опыта всего человечества.Сторонники третьего подхода, считая первый подход скорее воскрешением славянофильства, а второй — западничества XIX в., призывалиподняться над этими ушедшими в прошлое идейными крайностями,учесть уже приобретенный исторический опыт, а также характер новой эпохи, принесшей с собой и новые линии дифференциации, и ещеболее мощные объединяющие, интеграционные тенденции.
Вот почему в спорах о "русской идее" не принимали участие или мало в нихвключались некоторые видные деятели русской культуры, в частностифилософы. Ибо они считали такие споры устаревшим, из политических соображений реанимируемым духовным феноменом. Но так ужслучилось, что интерес к "русской идее" в XX в. был и остается весьма характерным для российской философии, все равно, развиваласьли она на родной почве или за рубежом, после вызванной революциейэмиграции.
Этот интерес особо усиливался в кризисные времена отечественной истории. В частности, спор возобновился, когда на рубежеXIX —XX вв. некоторых интеллектуалов России — а они-то ведь испорили о русской идее — испугал стремительный рост российскогокапитализма, приведший к пересмотру укоренившихся идей, традиций, всего уклада медленно развивавшейся "патриархальной" России.Русско-японская война, позорное поражение в ней огромной империи вновь способствовали оживлению интереса к российской идее. Об303этих умонастроениях хорошо написал Фёдор Степун (1884—1965),видный российский мыслитель, публицист, историк культуры (высланный в 1922 г. из советской России): "На рубеже двух столетийРоссию, как отмечает Вячеслав Иванов, охватила страшная тревога.Владимир Соловьев остро ее почувствовал:Всюду невнятицаСон уже не тотЧто-то готовится,Кто-то идет.Под идущим Соловьев, как писал Величко, понимал самого Антихриста...
За несколько лет до русско-японской войны он не толькопредставил ее начало, но и ее прискорбный конец:О Русь! Забудь былую славуОрел двуглавый сокрушен,И желтым детям на забавуДаны клочки твоих знамен...Все эти тревоги, внезапно зазвучавшие в русской поэзии и литературе, оказались отнюдь не беспредметны"2. Под "небеспредметными тревогами" Степун, писавший процитированные строки уже послевторой мировой войны, имел в виду возможное "наступление" Азиина Европу. Но тогда, на рубеже веков, тревоги российской интеллектуальной элиты были вызваны не только и даже не столько опасностями, исходившими от воинственно настроенных "желтых детей".
"Небеспредметные тревоги" продолжали нарастать, когда глубокие умыанализировали ту ситуацию в Европе, которая привела к первой мировой войне, а потом и к революциям в России и других европейскихстранах. В статье "Душа России", опубликованной в 1915г., Н. А.Бердяев писал: "Мировая война остро ставит вопрос о русском национальном самосознании.
Русская национальная мысль чувствует потребность и долг разгадать загадку России, понять идею России, определить ее задачу и место в мире. Все чувствуют в нынешний мировойдень, что Россия стоит перед великими мировыми задачами. Но этоглубокое чувство сопровождается сознанием неопределенности, почтинеопределимости этих задач.
С давних времен было предчувствие, чтоРоссия — особенная страна, не похожая ни на какую страну мира.Русская национальная мысль питалась чувством богоизбранности ибогоносности России. Идет это от старой идеи Москвы как третьегоРима, через славянофильство — к Достоевскому, Владимиру Соловьеву и к современным неославянофилам. К идеям этого порядка налипло много фальши и лжи, ноотразилось в них и что-то подлинно народное, подлинно русское"3. Не удивительно, что эта статья Н. Бердяева, написанная в разгар первой мировой войны, была проникнутаантигерманизмом и глубоким патриотизмом.
Другим периодом, когдаснова наблюдался всплеск интереса к русской идее, стали две революции—Февральская и особенно Октябрьская. Правда, о спецификерусского пути, русской души и об их поистине роковой повязанностиреволюционаризмом интеллектуалы России, как бы предчувствуя будущий разгул революционной разрушительной стихии (например,Бердяев вместе с другими авторами сборника "Вехи"), говорили рань-304ше. После Октября тем из крупных русских мыслителей, кто уцелелот революционного террора, пришлось рассуждать о русской идее ужеза пределами России, в эмиграции, куда их изгнала за инакомыслиесоветская власть.Разберем теперь подход отечественных мыслителей XX в. к основным проблемам, объединяемым понятием "русская идея".ПАТРИОТИЗМ И КРИТИЧЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К РОССИИ,РУССКОМУ НАРОДУ - СОВМЕСТИМЫ ЛИ ОНИ?Патриотизм, любовь к России, боль и тревога за нее красной нитью проходили сквозь рассуждения сколько-нибудь известныхи влиятельных мыслителей России XX в., независимо от того, какименно каждый из них представлял себе и оценивал российский путьв истории.
Патриотизм был самой общей ценностной предпосылкой более конкретных философско-исторических размышлений о русской идее.В. В. Розанов, один из самых ярких и критически ориентированных авторов в русской философии, в сборнике "Мимолетное. 1915год" писал: "Любить, верить и служить России — вот программа.Пусть это будет Ломоносовский путь"4. И никто из философов, вообще-то споривших с Розановым, не возражал ему именно в данномпункте.Преданность России, патриотизм свойствен и тем мыслителям,которые, подобно И. Ильину, были изгнаны с родной земли.
В статье"О русской идее", опубликованной за рубежом в сборнике статей 1948—1954 гг., Ильин писал: "Если нашему поколению выпало на долюжить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, то это неможет и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России. Борьба русского народа за свободную и достойнуюжизнь на земле—продолжается. И ныне нам более, чем когда-нибудь,подобает верить в Россию, видеть ее духовную силу и своеобразие ивыговаривать за нее, от ее лица и для ее будущих поколений, ее творческую идею"5.А. Ф. Лосев, испытавший на себе превратности судьбы крупного,самобытного мыслителя, жившего ъ условиях советского режима, писал в 1941 г.: "Любящий любит не потому, что любимое —высоко,велико, огромно.
Родители любят детей, и дети любят родителей не завысшие добродетели, а потому что они друг другу родные. Благородный гражданин любит свою Родину также не за то, что она везде ивсегда, во всем и непременно велика, высока, богата, прекрасна и пр.Нет. Мы знаем весь тернистый путь нашей страны; мы знаем многие итомительные годы борьбы, недостатка, страданий. Но для сына своейРодины все это — свое, неотъемлемое свое, родное: он с этим живет,с этим погибает; он и есть это самое, а это самое, родное, и есть он6сам" .Тот же мотив — ощущение слитности человека, ищущего свое Я исвою индивидуальность, с Родиной, ее судьбой, как бы мучительна итяжела она ни была — развит в работе С.
Булгакова (1871 — 1944)"Моя родина": "Нужно особое проникновение и, может быть, наибо-305лее трудное и глубокое, чтобы познать самого себя в своей природнойиндивидуальности, уметь полюбить свое, род и родину,постигнуть вней самого себя, узнать в ней свой образ Божий"7.Но ни один из писателей и философов, о которых здесь шла и ещепойдет речь, не понимал российский патриотизм как некритическоепринятие всего, что происходит с Россией и в России. Критическийподход к российской действительности, "русскому национальному характеру" понимался многими философами нашегоотечества не просто как совместимый с российским патриотизмом — он мыслился как неотъемлемое свойство и проявление этого патриотизма.
В. Розанов писал: «... болит душа заРоссию.... болит за ее нигилизмЕсли "да" (т. е. нигилизм) — тогда смерть, гроб. Тогда не нужножизни, бытия. "Если Россия будет нигилистичной" — то России нужно перестать быть, и нужно желать, чтобы она перестала быть... Вотгде зажата душа. Но как "нигилизм" пройдет,когда почти все нигилистично? даже мальчики? гимназисты?»8. Не та же проблема мучит наси сегодня?И. Ильин, написавший о патриотизме (скажем в книге "Путь духовного обновления") немало вдохновенного и прекрасного, подразумевает под истинным патриотизмом непременно критическое отношение к тому, что в истории и в сегодняшней жизни Родины вызываетобоснованное недовольство.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
