Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 82
Текст из файла (страница 82)
Козловунаследует основатель русского интуитивизма Лосский, метафизика ипсихология которого так явственно несут на себе отпечаток мыслиЛейбница... Метафизика Лопатина также содержит в качестве важнейшей части своего содержания онтологическую психологию, определяемую идеями Лейбница,очень тонкую и местами предвосхищавшую учение Бергсона"32.Влиянию идей Лейбница приписывают примечательную тенденциюв русской мысли, суть которой состоялав объединении "гносеологиисамосознания и онтологии самобытия"33. Выразителями этой тенденции считаются уже названные П. Астафьев, Л.
Лопатин, Н. Лосский.Некоторые исследователи усматривают их особую заслугу в том, чтоакценты были перенесены с преимущественно теологического содержания философии, которое было столь важно для Вл. Соловьева иего последователей, на специфически философские задачи. «Такойсобственно философской задачей и стало для ряда русских мыслителей создание метафизики человеческой личности, а сами эти мыслители с полным правом могут быть названы представителями русскогометафизического персонализма... Конечно, не только Лейбниц, но иДекарт, и Беркли, и Фихте, да и Гегель (освобожденный в творчестверусских "гегельянцев" от пут панлогизма) являются теми гигантами,на плечах которых стояли, отнюдь не скрывая этого, русские персоналисты»34.Но особенно важную роль в российской философии серебряноговека сыграли освоение и критика философии Канта.
Российское кантоведение опиралось на солидную традицию.Отношение к учению Канта, которое может показаться сугубо внутренним делом философии, было довольно точным барометром, фиксирующим не только состояние культуры, назревающие и происходящие в ней изменения, но и характер более общих социально-исторических процессов.
Не однажды в истории XIX и XX столетий на первый взгляд возвратное движение философской мысли "назад к Канту" было интегральной частью интеллектуальных поворотов, которыенесли с собой глубинное обновление человеческого духа. Борьба человека и человечества за свободу — со всеми ее достижениями и поражениями — удивительно быстро находила свой отголосок в том, какоеместо в культуре того или иного времени, той или иной страны занимала философия Канта. По крайней мере отечественная история нового и новейшего времени дает тому убедительное подтверждение. Духовному подъему, взлету культуры России сопутствовала возрастающая популярность кантовской мысли — что случилось, например, вначале XX в., в серебряный век российского духа.274Самые ранние в России исследования и лекционные курсы, посвященные Канту, были относительно немногочисленны.
Надо отметитькнигу А. С. Лубкина "Письма о критической философии", опубликованнуюв Санкт-Петербурге в 1805г., т. е. через год после смертиКанта35. Философские очерки о Канте в первой половине XIX в. восновном включались в общие лекционные курсы по истории философии, как это было, например, в книге А. Галича "История философских систем, по руководствам составленная" (СПб., 1818 — 1819.Кн. 1 —2.). Историко-философские сочинения А.
Боровкова, И. И. Давыдова, С. С. Гогоцкого, В. Н. Карпова были прямо или косвеннообращены к философии Канта. Немецкая классическая философия, ив частности кантовская мысль, стала все более входить в круг российских философских дискуссий, о чем свидетельствует, например, переписка Н. В. Станкевича 1836 — 1840 гг.Однако и публикация переводов сочинений Канта и развитие кантоведения в России тогда были весьма замедленными.
Им еще пришлось ждать своего исторического часа. В 60 —90-е годы XIX в. —вместе с оживлением общественной жизни и культуры, обусловленным отменой в 1861 г. крепостного права и некоторыми политическими реформами, — происходит настоящий подъем кантоведения в России.
Это выразилось прежде всего в опубликовании переводов важнейших сочинений Канта. В 1867 г. в Санкт-Петербурге вышла "Критика чистого разума" в переводе М. Владиславлева, а в 1896 —1897 гг. — в переводе Н. М. Соколова. "Критика практического разума" публиковалась сначала в сокращенном виде (в 1878 г. в переводеИ. Панаева), а в 1897 г. — без сокращений, в переводе Н. М. Соколова; вместе с "Основоположением к метафизике нравов" она выходилатакже и в 1879 г.
в переводе Н. М. Соколова. "Критика способностисуждения" (в переводе Н. М. Соколова) была опубликована первымизданием в 1898 г. "Пролегомены" (в переводе В. С. Соловьева) публиковались дважды — в 1889 и 1893 г.Темп публикационной деятельности, взятый российским кантоведением во второй половине XIX в., сохранился и в начале XX столетия. В 1900г. была опубликована "Антропология" (в переводеН.
М. Соколова), в 1908 г. (в его же переводе) — "Религия в пределах только разума", а в 1915 г. (в переводе И. К. Маркова) — "Логика". Пришел черед и более мелких работ Канта, в том числе докритических произведений, переводы которых публиковались в России восновном между 1900 и 1917 г. (особенно активно до 1905 — 1906 гг.).Переводческая деятельность кантоведов поднялась на новую, болеевысокую ступень.
Так, "Критика чистого разума" была издана в переводе Н. О. Лосского (в целом более удачном, чем прежние переводы) — первым изданием в 1907 г., а вторым изданием в 1915 г. "Критика практического разума" в переводе Н. М. Соколова вышла в 1908 г.вторым изданием.Подводя итоги, можно сказать, что до революции отечественныекантоведы уже сделали доступными публике основные сочинения Канта, известные к тому времени. Ряд работ, правда, оставался непереведенным.Имена кантоведов дореволюционной России — славные для отечественной культуры: А.И. Введенский, М.И.
Владиславлев, Н.Я. Грот,275А- А. Козлов, Л. М. Лопатин, Н. О. Лосский, Н. П. Ляпидевский,И. К. Марков, П. И. Новгородцев, Н. Смирнов, Н. М. Соколов,В. С. Соловьев, К. Сотонин, М. М. Стасюлевич, П. В. Тихомиров,Е. Н. Трубецкой, П. А. Флоренский, В. А. Фляксбергер, С. Л. Франк!Г.
И. Челпанов, В. М. Чернов, Г. Г. Шпет, А. М. Щербина, В. Ф. Эрн,Б. В. Яковенко. Весьма важное значение для философии имели вРоссии переводы зарубежных кантианцев — в особенности сочиненийтаких известных авторов, как В. Виндельбанд, Г. Коген, А. Ланге,П. Наторп, Ф. Пульсен, А.
Риль, К. Форлендер, И. Шульце и др.Можно, следовательно, утверждать, что приобретший влияние на Западе на рубеже XIX и XX столетий лозунг "назад к Канту" был никакне чужд России; и более того — интерес к Канту в этот период реализовался в поистине интернациональном философском движении, почти синхронно взявшем старт в разных странах.В начале XX в. молодое поколение философов России понималолозунг "назад к Канту" достаточно конкретно: он звал в первую очередь к новому пониманию текстов Канта, которые читались и изучались, конечно же, в оригинале, хотя именно в это время появилисьболее качественные их переводы на русский язык (например, как ужеупоминалось, перевод "Критики чистого разума" Н. О.
Лосского). Нодело было не только в этом. Российские философы, увлеченные Кантом, устремились в Германию, где профессиональное кантоведениепереживало едва ли не самый блестящий период своего развития, сделавшись общекультурным феноменом международного значения. Ехалиглавным образом в Марбург, в университет, чтобы учиться у ГерманаКогена, лидера марбургской неокантианской школы (некоторые отправлялись к Генриху Риккерту, главе баденской школы неокантианства).
Но даже те философы, которые считались кантианцами, —Ал-др И. Введенский, И. И. Лапшин, Г. И. Челпанов, С. И. Гессен,Г. Д. Гурвич, Б. В. Яковенко — отнюдь не были апологетами Канта.Отношение российских мыслителей к философии Канта и кантианцевбыло достаточно глубоким, оригинальным и, как правило, критическим. Главные идеи Канта, которые получили наибольшее признаниев философии серебряного века: 1) критицизм; 2) идея о приматепрактического разума, первостепенном значении нравственной и философско-правовой проблематики; 3) принцип автономии личности;4) идея свободы, отстаиваемая наряду с признанием природного детерминизма; 5) мысль об абсолютности добра, о чистоте долга; 6) идеяантиномий; 7) обоснование идеальности пространства и времени.Резкой критике со стороны русских философов подвергались:1) субъективистский трансцендентализм гносеологии Канта, имеющий,по мнению русских философов, своим социально-философским и нравственным следствием индивидуализм; 2) априоризм и агностицизм, неучитывающие в полной мере единство мира и познания; 3) разъединенность субъекта и объекта, философский дуализм; 4) неудача вприведении знания к синтетическому единству; 5) ограниченностьформализма в этике; 6) недостаточное внимание к бытийственным,онтологическим определениям действительности и мысли; 7) рассмотрение "религии в пределах только разума".Из специфических идей Канта особое внимание привлекли размышления о вещи самой по себе, о разделении явления и "сущего в276себе".
Такое разделение, что верно подметил Вл. Соловьев, привело крезкому противопоставлению якобы лишь эмпирического познания"одних" явлений и метафизического осмысления сущего самого посебе. В. Соловьев писал: "Под явлением я понимаю познаваемостьсущества, его предметность или бытие для другого; под сущим в себеили о себе разумею то же самое существо, то есть в его собственнойподлежательной действительности. Отсюда вытекает соотносительностьэтих категорий и совершенная невозможность приписывать одну изних метафизической сущности исключительно, а другую — столь жеисключительно миру нашего действительного опыта, отделяя, такимобразом, эти две области и делая одну безусловно недоступной длядругой. Отсюда же следует, что различие между нашим обыкновенным познанием и познаниемметафизическим может быть только относительное или степеннбе"36. Эта соловьевская критика объективно имеетсвоей мишенью скорее не концепцию самого Канта, а крайний позитивистский кантианизм, использовавший кантовское различение вещисамой по себе и явления для категорического противопоставления"физического" и метафизического познаний37.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
