Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 81
Текст из файла (страница 81)
с "познающим" или23сознающим» . «Совершенно иное жизнеощущение выражается в русском мировоззрении... Русскому духу путь от "со§Ио" к "зшп" всегдапредставляется абсолютно искусственным; истинный путь для неговедет, напротив, от "кит" к "со§Нх>"... Бытие дано не посредствомсознания и не как его предметное содержание; напротив, посколькунаше "я", наше сознание есть не что иное, как проявление, так сказать, ответвление бытия как такового, то это бытие и выражает себя в24нас совершенно непосредственно» .Франк противопоставляет друг другу давнюю западноевропейскуюфилософскую традицию, по истоку и существу своему картезианскую, и более молодую российскую традицию, идущую от И.
Киреевского и Вл. Соловьева и включающую учения Л. Лопатина, С. Трубецкого, Н. О Лосского и самого С. Франка. Русские мыслители, по270мнению Франка, создали — в этом случае, примыкая к картезианскокантианской философии, — "научно-систематическую теорию познания". Но она вместе с тем содержит "некоторые весьма оригинальные25и западной философии незнакомые мысли" , возникшие, в частности,благодаря размежеванию с Декартом. Теорию познания, более типичную для российских философов, Франк называет "онтологической".Итак, первая линия размежевания состоит в том, что русская философия, в определенных пределах принимая декартовскую концепцию сомнения и идею достоверности со§11о, далее кардинально преобразует трансценденталистско-субъективистские первооснования картезианской (и кантианской) философии на пути онтологической трактовки самого сознания.
Сознание понимается как особое бытие, а"субъект познания", каким он предстал в новоевропейской философии, как субъект бессодержательный, как результат искусственного инепродуктивного "сжатия" "внутреннего бытия" в одну точку. «Старое декартовское воззрение, — пишет Франк, — согласно которомунепосредственно и первично достоверное бытие заключается только впознающем или "мыслящем" сознании, и это со§11о исчерпывает собою все зшп, — в принципе и по существу, как нам думается, ещедоселе не преодолено с полной ясностью в философской литературе.Однако по существу это есть глубокое заблуждение — и притом заблуждение гибельное, которое натворило безмерно много вреда не только в теоретическом самосознании философии, но и вообще — в форме"интеллектуализма" — в духовной жизни европейского человечества»26.Франк и другие философы России стремятся вскрыть спецификутого богатого, полнокровного, духовного по своему существу "внутреннего бытия", которое западным, картезианским философствованием было сжато в одну точку, а в российском мировоззрении, напротив, было расширено, благодаря чему приобрело смысл особого бытия— "непосредственно открывающейся и потому недоступной отрицанию и сомнению реальности".Российская мысль, о чем уже говорилось, осуществила онтологический поворот на рубеже XIX —XX вв., т.
е. задолго до того, как взападноевропейской мысли трансценденталистская теория сознанияначала преобразовываться в экзистенциально-персоналистскую концепцию "бытия и времени". В философии России, под несомненнымвлиянием В. Соловьева, впервые прозвучала онтологическая увертюра к более поздней философской симфонии с главной темой бытия. Исам Франк в работе "Предмет знания" (1915) уже наметил те перспективные линии анализа, которые получили детальное развитие вего работах 30 —40-х годов (несомненно и под влиянием обстоятельноизученных работ Бергсона, Гуссерля, Дильтея и других мыслителей).Поэтому применительно к концу XIX — первым десятилетиям XX в.Франк имел право говорить, что "тяга к реализму или, лучше сказать,к онтологизму, невозможность довольствоваться какой-либо формойидеализма или субъективизма"— характерная черта русского фило27софского мировоззрения .Исправляя Франка, следовало бы, однако, заметить, что в строгомфилософском смысле при размежевании русских мыслителей В.
Соловьева и его последователей с Декартом и картезианской линией взападноевропейской философии речь шла не о выступлении "реализ-271ма" против идеализма, а о противопоставлении картезианскому посвоим истокам рационалистическому идеализму и трансцендентализму тоже идеалистической концепции, но особого типа. В дополнение ксказанному ранее об обновленном идеализме можно добавить следующее. Специфике идеализма, привившегося на русской почве серебряного века, состояла в том, что это был идеализм с сильно выраженными онтологическими акцентами, "идеализм Всеединства", противостоящий субстанциалистскому расколу между миром и человеком, жизнью и познанием, субъектом и объектом.
Идеализм русской философии, кроме того, был обращен против крайнего рационализма, утверждение которого приписывалось именно Декарту. Идея об огромнойроли разума, о значении ясного и отчетливого сознания и познания неотвергалась, но "ведение", познание, знание тесно объединялись сневедомым, непостижимым.Русские философы считали, что Декарт перечеркнул противоречивость непосредственного самопостижения, непосредственной самодостоверности Я. Родоначальник философии нового времени представилпуть от сомнения к достоверности со§1<х> исключительно как рациональное, методически выверенное движение к ясному, отчетливомупознанию самости Я. Между тем, рассуждает Франк, «существо непосредственного бытия не исчерпывается тем, что оно есть сам себяосвещающий свет; оно есть также и освещаемая светом темнота, идаже корень или первоисточник самого этого света есть темнота...Скорее здесь подходило бы слово "жизнь" в самом первичном егосмысле бытия как непосредственного опыта о себе, как единства "переживания" с "переживаемым".
Существенно лишь одно: мы должныуловить, понять непосредственное самобытие как для-себя-бытие, какбытие себе самому открывающееся или сущее в форме самооткровения себе самому*™.Отступление от крайнего рационализма к его весьма "мягкому"варианту, сочетающемуся с метафизикой "непостижимого", "неведомого", мистического, и есть вторая линия размежевания с европейским рационализмом, в частности, с картезианской философией в русской мысли серебряного века.Третья линия находит более отчетливое проявление в социальнойфилософии и этике, но начинается она на пограничьи теории познания, онтологии и теории личности — там, где гносеология и социальная философия противопоставляют индивидуализму, имплицитноналичествующему в картезианстве, концепцию своего рода "соборного персонализма". При этом — вслед за западноевропейской философией — отстаивается принцип свободной и активной личности, однако в качестве фундамента выстраивается разветвленное метафизическое учение о единстве, диалоге "я" и "ты", "я" и "мы".
Франк пишет:«Достаточно знать в общих чертах западную философскую литературу, начиная с Декарта, чтобы тотчас убедиться, что центральное местов ней занимает понятие "я". "Я" — индивидуальное сознание — естьлибо единственный и последний фундамент всего остального вообще(как у Фихте, в известном смысле у Декарта, Беркли, Канта), либохотя бы в некоторой степени самоуправляющаяся и самодостаточная,внутренне заключенная в себе и от всего прочего независимая сущность, которая в области духовного являет собой последнюю опору272для конкретной реальности. Но возможно также совершенно иное духовное понимание, в котором не "я", а "мы" образует последнюю основу духовной жизни и духовного бытия.
"Мы" мыслится не как внешний, лишь позднее образовавшийся синтез, объединение нескольких"я" или "я" и "ты", а как их первичное и неразложимое единство, излона которого изначальнопроизрастает "я" и благодаря которому онотолько и возможно»29. Используя шпенглеровскую терминологию,Франк называет русское мировоззрение "магическим" — в противоположность "фаустовскому" мировоззрению Запада.Четвертая линия размежевания с "духом картезианства" в русской философии касается уже затрагивавшейся проблемы Бога.
Русские мыслители не отрицают того, что Декарт был глубоко религиозным человеком и что в его размышлениях проблеме Бога отведенаважная роль. Однако отношение русских мыслителей серебряного векак Картезиеву философскому Богу — сугубо негативное. "Декарт говорил о Боге,но так, что лучше бы он о нем молчал", — заметил Вл.Соловьев30. С этим полностью соглашались многие последователи Соловьева.
Несколько иначе подходил к делу С. Франк.Он высоко оценивал онтологическое доказательство Бога и дажевидел в нем "единственное философское рассуждение", верно ведущее к цели. Однако и Франк скорее примыкал к "экзистенциальному" ходу мысли Бонавентуры и особенно Николая Кузанского, чем к"холодному" рационалистическому рассуждению о Боге Декарта. Значение онтологического доказательства Франк усматривал в следующем: «Истинный смысл его состоит, напротив, в том, что показывается, что Божество есть реальность, которая при ясном усмотрении еесущества никогда не может быть дана как "чистая идея", а всегданепосредственно открывается нам как полновесная конкретная реальность, так что "идея", как только "мыслимое содержание", здесь неможет быть осмысленно отделена от реальности и взята отвлеченно,как таковая (примерно на тот же лад, как в Декартовом "со§Ио ег^окит" содержание "со§Ио" дано нам не как гипотетическая идея, 31анепосредственно открывает, являет себя как реальность, как 5шп)» .Заметным явлением в российской философии рассматриваемогопериода оказалось то внимание, которое уделялось учению Лейбницаи обсуждению его идей.
Исследователями философии Лейбница былиЕ. А. Бобров, В. И. Герье, Н. Н. Сретенский, И. И. Ягодинский."Русскими лейбницианцами" считаются П. Е. Астафьев (1846—1893),А. А. Козлов (1831 —1901), уже упоминавшийся Л. М. Лопатин. Заслугу Лейбница многие русские сторонники метафизики усматривали вего попытках преодолеть ограниченности картезианского дуализма имеханицизма. Одна из конкретных причин популярности лейбницевской метафизики состояла в особом интересе русских мыслителей кчеловеческому духу, в частности, к восприятиям, ощущениям, представлениям, к "бессознательным представлениям", о которых, как быпредвосхищая открытие бессознательного, говорил Лейбниц.
В немалой степени этот интерес был обусловлен тесной связью философскихи психологических знаний в российской культуре. На рубеже вековфилософы усиленно занимались гносеологией, которая была теснообъединена с психологией.273Как отмечал тот же С. Франк, российскому умонастроению, которое в философии, психологии и даже в искусстве выражалось в "онтологическом понимании души", оказалась особенно близкой философия Лейбница. С ним "русские философы были заодно в борьбе запсихологический онтологизм против позитивизма и его бездумной психологии. В 80-е годы лейбницианец Козлов, не особенно значительный как систематизатор, но наделенный большой интуицией мыслитель, вел ожесточенную, вооруженную всеми средствами философской сатиры борьбу против господствующего в науке позитивизма иразвивал лейбницианскую метафизику человеческой души.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
