Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 78
Текст из файла (страница 78)
(О том, как она осмысливалась и продолжалась в XX в., будет сказано далее — в связи сполемикой русских мыслителей вокруг проблематики идеализма, трансцендентализма, рационализма в западной метафизике древности инового времени.)До сих пор разбиралась главным образом полемика русских философов со сторонниками первого позитивизма. Теперь следует сказатьоб их отношении к распространившемуся и в России второму позитивизму. Второй позитивизм — это, прежде всего, эмпириокритицизмЭ. Маха и Р.
Авенариуса (см. специально ему посвященную главунашего учебника). Ссылки на их сочинения и полемику с ними можнонайти в работах ряда видных российских философов. Новая позитивистская атака не застала неподготовленными тех философов, которые были сторонниками традиций метафизики. Их борьба с позитивизмом на рубеже XIX и XX в. нашла опору также и в рассужденияхвыдающихся естествоиспытателей России, которые были склонны кумозрительному философствованию, пожалуй, не меньше, чем великие русские писатели, и потому не поддались антиметафизическомусоблазну позитивизма.
В качестве примера можно привести работыгеофизика В. И. Вернадского (1863 — 1945), в частности его статью"О научном мировоззрении", посвященную критике закона трех стадий О. Конта, и отклик на нее профессора философии Московского261университета, соредактора журнала "Вопросы философии и психологии" Л.
М. Лопатина (1855 — 1920) в работе "Научное мировоззрениев философии". "Среди течений научного мировоззрения, — писалВернадский, — существуют направления, которые предполагают, чтонаучное мировоззрение может заменить собою мировоззрения религиозное и философское; иногда приходится слышать, что роль философского мировоззрения, и даже созидательная и живительная рольфилософии для человечества, кончена и даже в будущем должна бытьзаменена наукою.
Но такое мнение само представляет собой не чтоиное, как отголосок одной из философских схем, и едва ли можетвыдержать пробу научного к себе отношения. Никогда не наблюдалимы до сих пор в истории человечества науки без философии, и, изучая историю научного мышления, мы видим, что философские концепции и философские идеи входят как необходимый, всепроникающий элемент во все время ее существования... Необходимо обратитьвнимание еще на обратный процесс, проходящий через всю духовнуюисторию человечества. Рост науки неизбежно вызывает в свою очередь необычайное расширение границ философского и религиозногосознания человеческого духа..."12.
Лопатин горячо поддержал идеюВернадского об обобщающей, а иногда и предвосхищающей роли философии по отношению к научному знанию, особо выделив две главные задачи философии, которые "неразрешимы эмпирическими средствами". "Это задача гносеологическая, во-первых, метафизическая,во-вторых... Наука настойчиво нуждается в помощи философии в двояком отношении: во-первых, для умозрительной оценки некоторыхосновных, эмпирически недоказуемых положений науки, во-вторых,для принципиальной критики обобщений и предположений отдельных специальных дисциплин в интересах общих задач их дальнейшейработы"13.В работах Лопатина была развернута квалифицированная полемика с представителями второго позитивизма Махом и Авенариусом.Они были рассмотрены как представители "движения к чисто имманентному и чисто эмпирическому пониманию действительности, беспощадно изгоняющемувсякие трансцендентные метафизические положения..."14.
Разбирая концепцию Маха, признанного одним из наиболее талантливых в этом движении авторов, Лопатин сделал оправданный вывод относительно противоречивого сплава субъективно-идеалистического ("на сенсуалистической подкладке") махистского замысла с материалистической метафизикой и с наивным реализмом втеории познания. Лопатин констатировал, что Маху не удалось уйтиот метафизики. "Итак, что же представляет система Маха в своемцелом? Ее наиболее существенная особенность заключается в том, чтоона, начав с принципиального сомнения в самых общепризнанныхфилософских истинах и усвоив такую точку зрения, при которой онидолжны быть отринуты, потом, с помощью самых искусственных логических приемов, всеми правдами и неправдами старается вернутьэти истины в выражаемое ею миросозерцание. Мах отвергнул понятиясубстанции, реальной причинности, материи, независимого от нас вещественного мира, вообще какой бы то ни было действительности вненаших 15ощущений, и все это он опять возвратил под новыми названиями..." .262Наибольшую популярность эмпириокритицизму в России началаXX в.
принес марксизм. Правда, марксисты Г. В. Плеханов и В. И. Ленин обрушились на эмпириокритицизм с решительной критикой. Ноони сделали это именно из-за повышенного интереса к эмпириокритицизму в марксистских философских кружках. Не лишена основанийидея тех критиков философии марксизма, которые (подобно П. Струве) указывали на родство марксистского материализма и позитивизма, равно обращенных к опыту, с недоверием относящихся к идеалистическому умозрению и т. д.
Довольно оригинальный в методологическом отношении синтез эмпириокритицизма с марксизмом был предложен в эмпириомонизме А. А. Богданова (1873 — 1928), подвергнутом критике в весьма слабой в философском отношении работеВ.И.Ленина (1870 — 1924) "Материализм и эмпириокритицизм"(1908), которая впоследствии была канонизирована советским марксизмом. Между тем ряд идей, развитых Богдановым на основе эмпириомонизма уже в 20-е годы, стал предвосхищением теории и методаорганизации, моделирования и т. д.Интерес русских философов к проблемам метафизики, онтологии,гносеологии был вызван, разумеется, не только борьбой с позитивизмом. Никак не меньшее значение для философских дискуссий в России имела углубленная творческая деятельность, направленная на осмысление и обновление наиболее влиятельных традиций философскоймысли древности, средневековья и нового времени.
Надо отметить:это было только начало обстоятельной профессиональной историкофилософской работы. Книг и исследований о великих западных метафизиках прошлого, по уровню сопоставимых с самой этой метафизикой, было сравнительно немного.В России еще нужно было перепахивать историко-философскуюцелину, уделяя внимание целым эпохам развития мировой мысли илишь в редких случаях углубляясь в доскональное исследования наследия отдельных, хотя бы и действительно великих философов прошлого.
Крупнейшие мыслители России, создававшие собственные оригинальные концепции, отводили историко-философским изысканиямподчиненную роль. Однако отсюда не следует делать вывод о малойзначимости диалога русских мыслителей с философами прошлого.Напротив, осмысление и коренное преобразование философских традиций, "заочный" диалог с великими умами ушедших в прошлое эпохи спор с современными философами сделались в отечественной мыслина рубеже веков и в начале нашего века как никогда глубокими инапряженными. В этом диалоге выделились некоторые наиболее значимые "силовые поля". В основном они совпадали с теми, которыеобразовались и в тогдашней мировой философии.
На первый планвыдвинулись новые исследования и интерпретации Платона, Р. Декарта, И. Канта, Г. Ф. Гегеля, Ф. В. Шеллинга, Ф. Ницше, А. Шопенгауэра. В России особое внимание уделялось также учениям Николая Кузанского, Я. Бёме, Г. В. Лейбница. И если идеи некоторых ипрежде популярных в России мыслителей (например, Гегеля) продолжали жить в отечественном философском дискурсе, не вызываясколько-нибудь бурных споров, то концепции других философов сделались в интересующий нас период объектом оживленных, даже страстных размежеваний.
Дело было в принципиальной теоретико-мето-263дологической значимости обновления, защиты или, напротив, резкойкритики их позиций для становления оригинальной российской философской мысли. Из наиболее важных силовых полей критическогоисторико-философского дискурса далее будет взяты для сжатого анализа те, которые имеют непосредственное отношение к проблематикеглавы. Речь пойдет о защите и обновлении идеализма (при опоре натрадиции Платона и платонизма) и критике трансценденталистскосубъективистского уклона западной философии (на примере размежевания российских философов с Декартом и Кантом).ОТ ПЛАТОНА - К ОБНОВЛЕННОМУ ИДЕАЛИЗМУЗащита именно идеалистической метафизики и попытки ее обновления коренились в традициях российской философии. Однако вопрос об идеализме приобрел особую актуальность в ходе и результатерассмотренной ранее борьбы сторонников метафизики против позитивизма.
Если мода на позитивизм привела в России 50 —60-х годовXIX в. к всплеску материалистических и атеистических умонастроений, то последующий метафизический реванш обернулся своего родарелигиозно-идеалистическим ренессансом. При этом российские философы были далеки от мысли просто вернуться "назад" — к идеализму Платона, средневековых философов, Гегеля, Шеллинга — илипримкнуть к спиритуализму западных авторов, приобретших определенную известность в России (Р. Г. Лотце, Р.
Ойкен и др.). Но пытаясь обосновать новые "синтетические" формы идеализма, свободныеот абсолютизации отвлеченных начал традиционной идеалистическоймысли, российские философы не могли не опираться на идеи великихидеалистов прошлого. А здесь интерес представляет обращение к Платону и платонизму, вообще к античной мысли, которое всегда былоотличительной особенностью философствования в России.
«Характерной чертой русской философии, — писал Б. П. Вышеславцев (1877 —1954) в работе "Вечное в русской философии", — является ее связь сэллинизмом, с сократическим методом, с античной диалектикой платонизма. Эту традицию она получила вместе с византийским христианством и восточными отцами церкви, которые были сами первоклассными греческими философами... Эта эллино-христианская традицияглубоко соединяет нас с мировой философией, которая восходит вконце концов к Сократу и диалогам Платона...
Другой основной чертой, ярко выступающей в русской философии, является ее интерес кпроблеме Абсолютного. Изречение Гегеля: "Объект философии тотже, что и объект религии" — глубоко родственно русской душе ивместе с тем верно отражает традицию эллинизма. Вся античная диалектика от Сократа 16до Плотина есть восхождение к Абсолютному, илиискание Божества» .Отечественное платоноведение на рубеже веков уже имело в своемактиве переводы основных сочинений Платона. Наиболее полным былоШеститомное издание, подготовленное профессором ПетербургскойДуховной академии В. Карповым (1798 — 1867). Оно вышло в 1863 —1879 гг. В Российской философской мысли сложилась добрая традиция обращаться к Платону, либо посвящая ему специальные исследо-264вания (их авторами были П.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
