Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 102
Текст из файла (страница 102)
Бердяев говорит, что она бессознательно уже исповедует антропологизм. Но антропологизм этот — стыдливый, прячущийся: ведь одновременно предпринимается попыткалишить философию всяческих следов антропологизма, антропоцентризма. И Бердяев не стесняется довольно резких терминов, называятакую философию "человекоубийственной". "Человекоубийственное"стремление он находит у Гуссерля, Когена. Выражается это стремление в том, что "хотят создать философию, в которой будет философствовать сама философия, а не человек"24. И все-таки несмотря навесь антропологический активизм Бердяев вынужден, вместе с другими философами, признать, что человек — точка пересечения двухмиров: он принадлежит миру природы, миру пассивного, конечного,умирающего, с одной стороны, а с другой, — миру вечности.
"Двойственность человеческой природы, — пишет Бердяев, — так разительна, что с силой учат о человеке натуралисты и позитивисты, и с неменьшей силой учат о нем супранатуралисты и мистики... Человек посуществусвоему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещаетсяв нем"25.Двойственность природы человека — достаточно старая истинафилософии. Но очень важны и оригинальны те выводы, которые делает из прежних и новейших споров Бердяев.
Прежде всего, он подвергает резкой критике такой антропоцентризм, который наивно "при-342крепляет" знание человека к природному миру, делая из человеческого существа простое орудие мира. Естественно, что заканчиваетБердяев критикой в адрес Маркса и марксизма: именно марксистскую традицию он изображает результатом натуралистического антропоцентризма. "Маркс окончательно отрицаетсамоценность человеческой жизни, — пишет он, — видит в человекелишь функцию материального социального процесса и подчиняет,приносит в жертву каждого человека и каждое человеческое поколение идолу грядущего, будущего государства и благоденствующего внем пролетариата.
Тут гуманистическая антропология приходит к кризису — обожествленный человек истребляется во имя чего-то призрачно-сверхчеловеческого, во имя идеи социализма и пролетариата.Пролетариат выше человека и он не просто сумма людей — он новыйБог. Так сверхчеловеческое неизбежно восстает на развалинах гуманизма. Марксизм — одно из предельных порождений антропологического сознания гуманизма, истребляющее гуманизм, окончательноубивающее человека..."26. Бердяевская оценка марксизма существенно расходится с пониманием марксизма как гуманизма и даже какгуманизма высшего порядка, которые были распространены в самоймарксистской философии.Переходным явлением от кризиса гуманистической антропологиик новому пониманию Бердяев считает философию Фридриха Ницше.Ее он вообще оценивает как величайшее явление новой истории.
"Ницше, — пишет он, — искупительная жертва за грехи новых времен,жертва гуманистического сознания". "Ницше — предтеча новой религиозной антропологии", — говорит он совсем уж парадоксально."В Ницше гуманизм побеждает не сверху благодатно, а снизу — собственными силами человека. В этом — великий подвиг Ницше"27. Стольже высокую роль в утверждении нового типа гуманизма Бердяев отводит Достоевскому.
В своем сближении Ницше и Достоевского Бердяев не оригинален. Он черпает эту идею из российской культуры концаXIX-начала XX в.Для Бердяева подлинный и конечный смысл всех этих философских рассуждений состоит в том, чтобы подвести к проблеме проблемкниги "Смысл творчества", а именно к вопросу о том, как проблемытворчества человека, проблема антропоцентризма философии согласуется с евангельской истиной, с тем вообще-то явным обстоятельством, что в Евангелии, как он сам признает28, нет ни одного слова отворчестве.
Никакими софизмами из Евангелия не могут быть выведены творческие призывы и императивы. Трудность, над которой Бердяев здесь бьется, вполне понятна: в строгом соответствии с истинойевангельского вероучения, с теологией христианства человек не можетбыть поставлен в центр мироздания. И придать центральный и творческий характер человеческому началу значило нарушить ту неоспоримую прерогативу творчества, которую Евангелие и все классические книги христианства отводили Богу. Как же поступает Бердяевперед лицом этого несомненного факта, который он не только не думает отрицать, но снова и снова подчеркивает? Он заявляет, чтоумолчание о творческом характере человека в Евангелии вовсе не случайно, оно — провиденциально.
Именно в этом умолчании и заключена та загадка, над разгадкой которой и должен заду-343маться современный человек. Антропологическое откровение Богне случайно не сообщает человеку. Бог делает это во имябогоподобной свободы, творческого пути человека, во имяоправдания творчества самим человеком. Далее Бердяев заявляет: "Идея творца о человеке головокружительно высока и прекрасна"29.Вся эта изощренная эквилибристика в толковании проблемы творчества на христианской основе, но вовсе не на основе догматического,евангелического представления, отличает антроподицею Бердяева прежде всего от традиционных теодицей, где антроподицея всегда занимала подчиненное место.
Но Бердяев делает такую перестановку намеренно.И если в ранних работах Бердяев как бы намеренно обострил противоречия и противостояния между своим философским учением имногими доктринами традиционной и современной ему философии,если он дерзко посягнул на пересмотр ряда принципиальных оснований дорогой его сердцу религиозной философии, — то в более поздних произведениях этому оригинальному мыслителю пришлось многое в своих взглядах уточнять, разъяснять и переосмысливать.ЭТИКА ТВОРЧЕСТВА ИЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ДИАЛЕКТИКА(О поздних произведениях Бердяева)Необходимо подчеркнуть, что между работами, написанными вРоссии, и произведениями философа, которые были созданы в эмиграции в 20 —40-х годах, существует связь и преемственность. Проблемы свободы, творчества, человека, человеческой личности в философии Бердяева всегда оставались на переднем плане.
Постоянно сохранялось и религиозно-идеалистическое основание его антроподицеи.Найденные уже в ранних работах экзистенциалыю-персоналистскиеакценты тоже были сохранены и в значительной степени усилены.Этому способствовали те процессы, которые в 20 40-х годах произошли в западной философии: экзистенциалистская, персоналистская философская мысль именно тогда приобрела более ясные очертания и стала если не единым , то во всяком случае заметным в философии и культуре направлением.
Иногда философы этого направленияпризнавали, что испытывали влияние идей Бердяева. В основном жероссийские предвосхищения экзистенциалистской и персоналисткойфилософии жизни — прежде всего учения Бердяева и Шестова, малоизвестные западным философам, не оказывали прямого и определяющего воздействия на формирование экзистенциалистских концепций.А сам Бердяев с большим интересом наблюдал за оформлением экзистенциализма и персонализма на Западе. Отстаивая в книге "О назначении человека" свою давнюю идею, согласно которой "математическая физика, самая совершенная из наук, дальше всего отстоит от тайнбытия, ибо тайны эти раскрываются только в человеке и через человека", — Бердяев делает примечание: «Так, Гайдеггер в "5еш иас! 2еИ",самой замечательной философской книге последнего времени, всю своюонтологию строит на познании человеческого существования.Бытие,Как забота (5ог§е) открывается лишь в человеке»30.
Из всего предше-344ствующего рассмотрения ясно, какой большой вклад в обоснованиеидеи человеческого существования как бытия и открытости бытия кактакового именно через человеческое бытие внес Бердяев уже в своихранних работах. Поэтому он имел все основания увидеть в экзистенциализме если не прямое развитие, то известное подкрепление идейсвоей экзистенциальной, персоналистской философской антропологии.Экзистенциализм, как и другие новейшие тогда течения западной философии (например, психоанализ), Бердяев использует также и длятого, чтобы вновь и вновь утвердить важнейшую для него идею онеобходимости постоянно реформировать христианскую мысль.
"История европейской души была очень динамична, и в ней происходилибольшие изменения. Совсем не та уже душа стоит ныне перед христианством, какая стояла перед христианством средних веков или первохристианством, совсем иная чувствительность в ней раскрылась...Нельзя не считаться с опытом, который раскрывается в наиболее показательных умственных течениях нашей эпохи. Таковы Гейдеггер иэкзистенциальная философия, Фрейд и психоанализ, К. Барт и диалектическая теология, Гуссерль и феноменология, расизм и тоталитаризм, марксизм и коммунизм. Властителями душ, оказывающими наибольшее влияние, являются Ницше, Маркс, Киркегард. На новуюпроблематику, на новое31беспокойство не могут дать ответа старые христианские катехизисы" .И все-таки симпатии Бердяева — не на стороне хайдегтеровскогоэкзистенциализма, пусть он и истолковывается как одно из философских знамений времени. Более сочувственноотносится он к религиозному экзистенциализму К.
Ясперса32. Но еще важнее для него философское учение Кьеркегора. «Киркегард — один из истоков экзистенциальной философии. Это видно из того, что для него человек и егосуществование не могут быть объектом. Экзистенциальная философия связана с религиозным беспокойством, и у самого Киркегардаона определяется христианским опытом... Сам Киркегард имел христианский опыт, но это был опыт религиозной натуры, проходящейчерез раздвоение, через разрыв богочеловечности, через оогоотставленность. У Гейдеггера, самого сильного из современных "экзистенциальных" философов, мы видим уже иное состояние. Киркегард имелвлияние на его проблематику, но Бог заменен у него миром, и безнадежность не прорывается ни к чему иному.
Он хочет построить онтологию, и построить ее таким же путем, каким строит ее рациональнаяакадемическая философия. Это противоречит коренным образом экзистенциальной философии, которая не допускает возможность онтологии, всегда основанной на объективации и рационализации»33. Вэкзистенциалистской философии Хайдеггера Бердяев, правда, находит ценные идеи — например, указание на обезличивающую силу повседневности, о1аз Мап. Но его решительно не устраивает безысходность атеистического экзистенциализма.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
