Запад - Россия - Восток. Том 2 (1184492), страница 84
Текст из файла (страница 84)
Происходит это благодаря работамИммануила Канта. Конечно, у Канта были предшественники иработавшие независимо от него именитые или мало известные, нообладавшие глубоким философским умом современники. Тем не менее влияние, уже при жизни оказанное им на культуру своей страны, было особенно глубоким.
Гёте имел право написать о Канте:"Он тот, кто создал наиболее действенное по своим результатамучение, и он глубже всех проник в немецкую культуру", а в связис антикантовскими настроениями видного немецкого антиковедаВинкельмана Гёте заметил: "...ни один ученый, отвернувшийся отвеликого философского движения, начатого Кантом, ему воспротивившийся и его презревший, не остался безнаказанным..."6.Развитию Канта в докритический период были в известнойстепени параллельны начатые в 70-х годах XVIII в.
исследованияего бывшего ученика Гердера по проблемам искусства и литературы. В 80-х годах параллели уступили место не просто "пересечению" идей, но и их столкновению. Кант опубликовал гениальную«Критику чистого разума» (1781). Гердер создал фундаментальный труд «Идеи к философии истории человечества» (1784-1791).Кант выступил с его критикой. Гердер в ответ обрушился на кантианство. К концу 80-х годов относится ожесточенный спор междукантианцами К. Рейнгольдом, И. С.
Беком и противниками КантаФ. Г. Якоби, Г. Э. Шульцем-Энезидемом, С. Маймоном. Междутем Кант в 1787 г. опубликовал вторым изданием «Критику чистого разума» (на которое его в немалой степени подвигла полемикавокруг первого издания), а в 1788 г. — «Критику практическогоразума». В Англии примерно в то же время благодаря книгеИ. Бентама (1748-1832) «Введение в основание нравственности изаконодательства» (1789) получает широкое распространение утилитаристская этика.В 70-80-х годах (когда Гегель, Шеллинг, Гельдерлин ещеучатся в школах и гимназиях) на горизонте культуры ярко светятзвезды Шиллера и Гёте.
В 1781 г. Шиллер публикует драму«Разбойники» (вспомним, это год выхода в свет первого издания«Критики чистого разума»), в 1782 г. — «Фиеско», в 1786 г. —«Дон Карлос», в 1787 г. — «Историю отпадения Нидерландов отиспанского владычества». В 1786 и 1787 гг. Гёте пишет «Ифигению» и «Эгмонта». Когда Кант создает второй вариант «Критикичистого разума» и публикует «Критику практического разума»,многие молодые умы (например, Гегель, Шеллинг, Гельдерлин,которые в это время учатся в Тюбингенском теологическом институте) связывают с кантовской философией надежды на универсальную "философскую революцию" в Германии. В 1790 г.
(когда320Гегель в Тюбингене получил степень магистра философии) вышлииз печати «Опыт о метаморфозе растений» Гёте и «Критика способности суждения» Канта. 90-е годы XVIII в. вообще оказалисьвесьма плодотворными для культуры и философской мысли. В этовремя выходят и другие значительные работы Канта, включая «Религию в пределах только разума» (1793). В 1794 г. вместе с публикацией «Наукоучения» на небосклоне философии восходит звездаФихте. В 1795 г.
Шиллер публикует знаменитые «Письма об эстетическом воспитании человека». Заявляет о себе "романтическое"течение в немецкой философии и литературе. Новалис (17721801), или Фр. Л. фон Гарденберг, пишет «Гимны к ночи» (1797),«Ученик в Саисе» (1798), «Христианство или Европа» (1799,опубликовано в 1826 г.). Появляются сочинения Людвига Тика(1773—1853) «Вильям Ловелль», «Странствования Фрица Штернбальда». Публикуются первые работы Шеллинга, на рубеже веков —в 1800 г. — увенчивающиеся «Системой трансцендентального идеализма».
1799 г. стал важным для немецких романтиков: Фр. Шлегель опубликовал сочинение «Фрагменты», а Фр. Шлейермахер —«Речи о религии к образованным людям, ее презирающим». Дляисторической ситуации конца 80-х годов XVII — начала XIX вв.главным вопросом, как известно, было отношение немцев к французской революции.
Еще до французской революции культура Европы — в частности, литература Германии — привлекла вниманиек напряженности обострившихся социальных противоречий, противоречий между индивидом и обществом. Революция завершилаформирование тех порывов к свободе, которые отныне сделалисьнепреходящими личностными ориентациями молодых философов.Страстное ожидание перемен способствовало тому, что передовая немецкая интеллигенция увидела в революции событиеэпохального значения, громадной преобразующей силы; осознаниеобъективной исторической неизбежности революции, широкораспространившееся в немецкой культуре, в значительной степениспособствовало философским поискам закономерностей исторического процессаи критике весьма характерных для XVIII в.субъективистско-волюнтаристских подходов к истории.По мере развертывания событий во Франции различные группыи слои передовой немецкой интеллигенции, поначалу равно воодушевленные революцией, начинают расходиться во взглядах, в оценках французского опыта.
На одном полюсе оказались, например,очень популярный в Германии (чтимый и великими немецкими философами) поэт Фридрих Готлиб Клопшток, который сам принимал непосредственное участие во французской революции, и ГеоргФорстер, один из идейных вдохновителей Майнцской республики1792—1793 гг. — единственной тогда республики, девять месяцевпросуществовавшей на немецкой земле.
На другом полюсе былимногие немецкие интеллигенты, которые подобно, скажем, Шиллеруподтвердили свою в целом высокую оценку содержания, смысла революции во Франции, но одновременно четко и резко высказались о321неприемлемости для них таких ее политических методов, какрепрессии, террор против инакомыслящих и инакодействующих.Одним из существеннейших пунктов размежевания стало, несомненно, отношение к религии и французского Просвещения, ифранцузской революции.
С того самого момента, когда в целомподдерживаемая немецкими писателями и мыслителями французская критика конкретных форм религиозности и официальнойполитики, практики церковных институтов переросла в непримиримый антиклерикализм, тем более в атеизм и преследования религии, — с этого момента в немецкой критической мысли завязалисьузлы самых острых размежеваний с опытом революции и с идеямиПросвещения соседней Франции. И конечно, это были главныелинии размежевания с теми соотечественниками, которые подобноКлопштоку или Форстеру в определенной степени поддерживалитакже и репрессивные методы французской революции.Один пример для характеристики сложившейся ситуации.
Гётев 1792 г. провел два вечера в доме Форстера в Майнце и ощутилсебя очень неуютно в обстановке "величайшего республиканскогонапряжения"7. Ибо ведь майнцские радикалы во главе с Форстером самим опытом революции во Франции и республики в родномгороде были приведены к якобинской постановке проблемы, которую 23 декабря 1792 г. они вынесли на обсуждение в своем политическом клубе: "Не является ли только мирная революция вещьюнелепо-невозможной (Unding) и не следует ли считать, что великиежертвования имуществом и кровью в такие критические моментыистории становятся выигрышем в моральном и экономическомсмысле?" Положительный ответ на вопрос дал сам Форстер вгазетной статье 8этого времени; подобная "ампутация", заявил он, вприроде вещей .
А вот для Гёте и Шиллера, Канта и Фихте,Шеллинга и Гегеля "жертвования имуществом и кровью" были —особенно с моральной, да и с экономической точки зрения — вещью хотя и возможной, но с позиций разума и морали Unding,т. е. вещью неразумной и безнравственной.Существовали, однако, такие сферы инициированных французской революцией перемен, к которым немецкая интеллигенция,включая философов Германии, относилась более единодушно.Это были преобразования в сфере права, законодательства, но особенно — институциональные изменения в сфере духа, культуры.О последнк;: скажем специально. "Аспект французской революции,о котором часто забывают, заключается в том, что одновременноона была — и даже в первую очередь — культурной революцией", 1— пишет современный исследователь К.
Штирле. Если спорноприписывание французской революции "в первую очередь"культурно-преобразующих, а не социально-политических и социально-экономических акций, то верно утверждение, согласно которому своего рода "культурная революция" составляла важнуюинтегральную часть социальных революционных преобразований.Эта революция оказала огромное влияние именно на изменение322социальных форм, учреждений, отношений, на основе которых всамом конце XVIII и XIX вв.
развивалась духовная, культурнаядеятельность, — и не только во Франции, но и во многих другихстранах Европы, в Германии в частности и особенности. "Благодаря французской революции знание, — отмечает К. Штирле, —становится общественно доступным и в качестве общественногообретает такое высокое достоинство, какого ему даже отчасти досих пор никогда не приписывали. Старые институты знанияоказались уничтожены или существенно преобразованы, и возникла новая концепция знания. В соответствии с нею одновременнобыли созданы новые, устремленные в будущее институты, библиотеки и королевские собрания.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
