Запад - Россия - Восток. Том 2 (1184492), страница 69

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 69)

Ведь оказывается, что воспитание не толькоследует природе, но и препятствует ей. А происходит это потому,что природа, к которой просветители апеллировали как к единственной основе человеческого бытия, порождает, будучи таковой, нетолько хорошие и благородные качества, но и все человеческиепороки. Открывается противоречивость природы и воспитания иодновременно противоречивость каждого из этих двух оснований;воспитание, в частности, ведется и в соответствии с природой, и вопреки ей. В центре диалога «Племянник Рамо» — именно это противоречие. Форма диалога выбрана Дидро вполне сознательно:диалог помогает ему обнажить противоречие, расщепить его напротивоположные стороны и воплотить каждую в образ спорящегос другими героя.

Музыкант Рамо, например, талантливый, но безнравственный человек, полемизирует с философом, доказывая ему,что все свойства человека, в том числе и дурные, обусловлены природой и что вследствие этого невозможно, да и бесполезно препятствовать им: "Ежели бы случайно добродетель вела к богатству, ябыл бы добродетелен или притворялся добродетельным не хужевсякого другого...

что касается пороков, то о них позаботилась сама природа", — говорит Рамо47. Если предположить, далее, чтовсеми свойствами человек наделен с момента рождения (благодарянаследственным молекулам), то приходится признать, что воспитание вообще должно потерпеть неудачу: "Воспитание беспрестанносталкивалось бы с направлением молекулы, его (человека — Авт.)словно дергали бы две противоположные силы, и он шел бы посвоему жизненному пути все время криво", — говорит Рамо48.Философ же, споря с ним, отстаивает всесилие воспитания, подтверждая тем самым, что природа не только хороша, но и дурна;поэтому он призывает умерять свои потребности, коль скоро ихудовлетворение может породить пороки.

Рамо насмехается над философом, указывая на непоследовательность в его взглядах; к томуже проповедь аскетизма никак не согласуется с взглядами философа-просветителя .264Однако и сам Рамо не так уж последователен, отказываясьв конце концов от природы и обращаясь к воспитанию (признавая,в частности, что детей следует воспитывать, ибо, если предоставитьим расти, "как растет трава", с их пороками в зрелом возрастесправиться будет невозможно).

Таким образом, становится видно,что оппоненты постоянно меняются местами, переходя на сторонупротивника и доказывая тем самым, что их спор был одновременноспором с самим собой. А это означает, в свою очередь, что в подобных дискуссиях открывается внутренняя противоречивость и тезиса(природы), и антитезиса (воспитания); прослеживается также движение мысли от тезиса к антитезису, и обратно, и вновь, причемкаждый раз аргументация в пользу каждого положения развивается и уточняется.Анализу другого парадокса — противоречия между необходимостью и свободой, необходимостью и случайностью — посвященроман Дидро «Жак — фаталист».

Сюжет его — приключения хозяина и его слуги Жака, которые спорят о превратностях судьбы ио самой судьбе, о случайности и свободе. Но цель Дидро — таквыстроить приключения героев и споры их друг с другом, чтобыстало очевидно, что в мире существуют и свобода, и случайность,несмотря на то что их не должно быть, если принимать аргументацию механического детерминизма.

Объявляя себя приверженцемСпинозы, следовательно, сторонником фатализма, слуга Жакподчеркивает, что весь великий свиток судьбы, из которого нельзявыкинуть ни одного слова, уже давно написан; следовательно,человек действует под влиянием одной лишь необходимости —точь-в-точь так, как если бы он был камнем, который катится посклону горы и не в состоянии изменить направление своего движения. А поскольку человек не может изменить свою судьбу, то ондолжен не смеяться, не плакать, а понимать. Между тем, Жак велсебя совсем не так, замечает Дидро: он плакал и смеялся, сердилсяна несправедливого человека и благодарил своего благодетеля.В ответ на упрек хозяина в непоследовательности поведения Жакзамечает: если судьба предусмотрела абсолютно все, она предусмотрела и это несоответствие.

Поэтому следует оставаться самимсобой, т. е. действовать так, как кажется правильным каждому, иэто также оборачивается покорностью судьбе, только более удобной и легкой (чем если бы пришлось насиловать себя, переделываясвою природу). Парадокс здесь заключается в следующем: не зная,что на роду написано, и не понимая, что считать покорностьюсудьбе, а что — сопротивлением ей, человек ведет себя так, какему заблагорассудится, значит, по сути дела, — свободно.Дидро не дает четкого ответа на вопрос, что такое свобода; онвводит ее с помощью методологического "как если бы": человек ведет себя так, как если бы никакого рока вовсе не было, а он действовал совершенно свободно.

Свобода выражается, по замыслу Дидро, и в многозначности, неопределенности действий человека, а нестрого однозначной их заданности: не зная точно, как он должен265поступить, человек сам выбирает различные варианты, и такимобразом, в ход событий включается множество случайностей. Мыснова видим, как развертывание тезиса (обоснование того, что всев мире необходимо) приводит к антитезису (если все в мире необходимо, то необходимы и случайность, и свобода); детальнаяпроработка антитезиса, в свою очередь, возвращает к тезису (всеслучайно, значит, случайна сама случайность) и т. д.Дидро удалось раскрыть внутреннюю противоречивостьрассуждений просветителей по фундаментальным вопросамприродного и человеческого бытия.

Речь идет о содержательном противоречии, благодаря чему можно говорить и об особойформе диалектики, характеризующей просветительское мышление,прежде всего о существенном отличии "парадокса" от гегелевского"тождества противоположностей". В случае парадокса отсутствуетсинтез, снятие, и мысль все время движется от тезиса к антитезисуи обратно, поднимаясь каждый раз на более высокую ступень. Поформе эта диалектика гораздо ближе кантовской, так называемойотрицательной, нежели гегелевской, диалектике.Предложенный подход позволяет выделить в истории философии различные историко-конкретные типы диалектическогомышления и, с одной стороны, провести существенное различиемежду немецкой классической и просветительской философией, а сдругой — наметить здесь единую линию исторического развития.5.

ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯТеория познания, разработанная французскими просветителями, представляет собой разновидность материалистического сенсуализма. В данном случае разуму не приписывается никакой активной роли, поскольку он фактически сводитсяк ощущениям. Такова была установка здравого смысла, хотя,разумеется, мы найдем у просветителей отдельные высказыванияоб огромной роли разума в процессе познания, например о том, чтоум видит дальше глаза.

Но эти высказывания сути дела не меняют.Согласно Гольбаху, в частности, "душа приобретает свои идеина основе впечатлений, последовательно производимых материальными предметами на наши материальные органы"49. Судить — этото же самое, что ощущать, и все идеи (т. е. понятия — Авт.) являются "образами" предметов, "от которых происходит ощущение ивосприятие"50. К таким высказываниям мог бы присоединиться любой просветитель, несмотря на различия мнений по поводу того,какую из способностей — понимание, память, воображение илисозерцание — считать главной. В конечном счете все эти способности, как и сам ум, тождественны ощущениям. Встречающиеся внекоторых случаях агностические высказывания Гольбаха обусловлены убеждением в том, что человек не может чувственно воспринять мельчайшие материальные частицы — атомы.

Но в целом266Гольбах, критикуя берклеанство и теорию врожденных идей и заявляя, что он следует Локку, был уверен в познаваемости мира.Заблуждения и ошибки, по его мнению, определены невежеством исуевериями, главным образом религиозными.Этих материалистических и сенсуалистических воззрений Гольбах придерживается до конца, несмотря на то что его ориентация наньютоновское естествознание как на науку побуждает иногда высказывать мысли о необходимости включения в процесс познания "тщательно продуманных опытов"51, о значении опыта и размышления,о роли разума и т.

д. Но опыт все же интерпретируется преимущественно в плане чувственно-индивидуального восприятия, что вполне соответствует общей установке мыслителя на робинзонаду.Вполне согласен с Гольбахом и Гельвеции, будучи уверен в том,что "всякое суждение есть лишь рассказ о двух ощущениях, либоиспытываемых в настоящий момент, либо сохранившихся в моейпамяти"52. Ведь "судить — это значит говорить, что я ощущаю"53,выносить суждение — это ощущать, а "признав это, можносказать, что все умственные операции сводятся к чистым ощущениям"54.

У человека имеется две главные чувственные способности:"одна — способность получать различные впечатления, производимые на нас внешними предметами; она называется физической чувствительностью. Другая — способность сохранять впечатление,произведенное на нас внешними предметами. Она называется памятью, которая есть не что иное, как длящееся, но ослабленноеощущение"55.

Гельвеции также иногда высказывает мысли относительно невозможности познания субстанции или сущности вещей,он признает и трудность опровержения берклеанства. Но все же онне сомневается, что познание адекватно самим предметам, так какощущения нас не обманывают: "Если бы наш сосед видел квадраттам, где мы видим круг; если бы молоко казалось белым одному икрасным другому, то люди не могли бы понимать друг друга"56.Не вышел за сенсуалистические рамки и Дидро, хотя ему, может быть, в большей степени было свойственно стремление оценитьразум не как обобщение, или синтез ощущений, а как активную силу, определяющую этот синтез. Правда, нельзя не сказать о том,что в таком направлении мысль Дидро движется главным образомне при объяснении закономерностей познания, а в ходе интерпретации творчества художника.

Ее стимулирует некий "идеальный прообраз", создаваемый умом и воображением, благодаря которомухудожник не просто копирует действительность, но создает произведения искусства, обретающие реальность не менее значимую, чемреальность природы.Но наиболее адекватными просветительской гносеологии оказались идеи Э. Б. Кондильяка.

Кондильяк проделал своего родамысленный эксперимент, предложив модель "статуи", чтобы объяснить, как осуществляется познание. "Для выполнения этой задачимы вообразили себе статую, внутренне организованную подобнонам и обладающую духом, лишенным каких бы то ни было идей.267Этьен Бонна de КондильякМы предположили, далее, что, сделанная снаружи из мрамора, онане способна пользоваться ни одним из своих чувств, и мы оставилиза собой право пускать их в ход по нашему выбору"57.

Характеристики

Список файлов книги