Запад - Россия - Восток. Том 2 (1184492), страница 17
Текст из файла (страница 17)
средневековое представление о благотворительности как подаянии (раздаче благ) вытесняется в протестантских странах идеей благотворительных инвестиций, т. е. вложениянакопленных средств в предприятия, которые расширяют занятостьи таким образом позволяют бедным и нуждающимся самим зарабатывать на жизнь. Но инвестирование — это такой акт, который вкачестве своего непременного условия предполагает, во-первых,государственно-правовую защиту собственности от частных посягательств (иначе накопление невозможно), и, во-вторых, правовуюзащиту свободы собственнического распоряжения от вмешательствасамого государства (иначе невозможно добровольное употреблениеимущества на пользу ближним, которого протестантское учение овере и покаянии требовало уже с лютеровских времен).64Подведем итог всему только что сказанному.Мы видим, что раннереформационное учение о свободе совести,соединенное с идеей мирской аскезы, логически привело к представлению об элементарной системе обязательных для государствауниверсальных норм, которые принадлежат к "новому естественному праву", а в наше время получили название прав человека.
Первый точный их перечень дает Джон Локк: он будет говорить о"праве на свободу, жизнь и собственность". В несколько иной (более возвышенной, но менее точной) редакции они будут сформулированы в американской Декларации независимости (1776): "правона жизнь, свободу и стремление к счастью".Развитие идеи прав человека от раннереформационной литературы до документов американской войны за независимость — исключительно сложный, противоречивый, временами "возвратно-поступательный" процесс.
Адекватное его воспроизведение — дело нестолько истории философии, сколько общей истории идей и исторического правоведения. Но что представляет собственно философский (более точно: философско-исторический) интерес, так этоосновная смысловая последовательность и духовная детерминацияправовых воззрений. На наш взгляд, она может быть обрисованаследующим образом.Права человека (и это принципиально важно для пониманияих смысла) имели нравственно-религиозные истоки. Представление о неотъемлемых правомочиях личности (субъективном правекаждого, "новом естественном праве") выковывалось в горнилеРеформации и последовавшей за нею борьбы за веротерпимость.Через это горнило прошла в Западной Европе масса самыхпростых людей, принадлежавших к различным вероисповеданиям.Исторически первое (приоритетное и базисное) из всех прав человека — это свобода совести (веры, убеждения, духовно-мировоззренческого выбора) с такими непосредственными и очевидными ееэкспликациями, как свобода слова, проповеди, печати, собраний.Таково первичное, исходное содержание народного либерализма,сформировавшегося задолго до того, как появились политическиедвижения, именующие себя либеральными.
Борьба за свободноераспоряжение своими силами и способностями (комплекс "права нажизнь") и своим имуществом (комплекс "права на собственность")развертывалась в странах Запада на базе борьбы за веротерпимость. Этим объясняется генетическая системность прав человека,отчетливо зафиксированная, например, в первом локковском трактате о государственном правлении. Именно от свободы совести какбожественного правомочия каждого верующего все другие субъективные права заимствуют статус "священных", "прирожденных" и "неотчуждаемых". Они подразумевают не только интерес, но и известную обязанность, конкретизирующую индивидуальное призваниеот Бога, а потому возвышаются над любыми соображениями политической и социальной целесообразности.654. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕРЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССАВ религиоведческой литературе Реформация чаще всего трактуется как эпоха рождения протестантских исповеданий, как ихбурная и смутная предыстория.
Между тем действительные культурные и социально-исторические результаты реформационногопроцесса куда более внушительны.Реформация не резюмируется в протестантизме. Это несомненнодаже с чисто конфессиональной точки зрения. Реформация индуцирует существенные новообразования внутри католической церкви(ярчайший тому пример — педагогика иезуитов). Но дело не только в этом.
Еще' существеннее, что Реформация, как в своем исходном пункте, так и в своих итогах, вообще выводит за пределырелигиозно-теологических задач. В оболочке ожесточенных спорово таинствах, догматах и символах веры совершилось преобразование нравственных и социальных ориентации, — пожалуй, самоерешительное за всю многовековую историю христианско-католической Европы.Первым из европейских мыслителей это увидел Гегель. В рядеранних его произведений, а также в соответствующих разделах«Философии истории» содержатся достаточно определенные указания на то, что корни новой рациональности, нового самосознания,нового отношения к труду и обогащению, отличающих ЗападнуюЕвропу XVIII-XIX столетий, надо искать в реформационном процессе. Спекулятивная догадка Гегеля превратилась в проработанную гипотезу и получила серьезное документальное подтверждениев немецких историко-культурных исследованиях конца XIX начала XX вв.Э.
Трельч продемонстрировал существенную роль реформаторской теологии в становлении концепта автономной моральности,неизвестного традиционным обществам Запада и Востока. Г. Йеллинек показал, что великая идея прав человека и гражданина выковывалась в горниле Реформации и последовавшей за нею борьбыза веротерпимость.
М. Вебер увидел в протестантской мирской аскезе фермент разложения традиционной натурально-хозяйственнойпарадигмы, важнейший фактор становления новой, предпринимательской этики (в его терминологии — "духа капитализма"), азатем и самой рентабельной экономики.В русской философии значение Реформации как жестокого,драматичного и вместе с тем духовно-продуктивного общецивилизационного преобразования раньше всех разглядел П. Я. Чаадаев.В его «Первом философическом письме» говорится: "Пускайповерхностная философия сколько угодно шумит по поводурелигиозных костров, зажженных нетерпимостью, — что касаетсянас, мы можем только завидовать судьбе народов, которые в этомстолкновении убеждений, в этих кровавых схватках в защиту истины66создали себе мир понятий, какого мы не можем себе даже и представить, а не то,что перенестись туда телом и душою, как мы наэто притязаем"26.Отечественная литература о Реформации, появившаяся вXIX в., скудна и тенденциозна, что в немалой степени объяснялосьустановками официальной православной идеологии.
Оригинальнаяпозиция Чаадаева получает признание и развитие лишь в философско-исторических рассуждениях представителей русского неолиберализма (у П. И. Новгородцева, H. H. Алексеева, С. Л. Франка).Но особо значимым следует признать подход, отстаивавшийсяС. Н.
Булгаковым. В одной из известнейших его публикаций мынаходим следующее программное заявление: "Каково бы ни былонаше отношение к реформационной догматике и вообще к протестантизму, но нельзя отрицать, что реформация вызвала огромныйрелигиозный подъем во всем западном мире, не исключая и той егочасти, которая осталась верна католицизму, но тоже была принуждена обновиться для борьбы с врагами. Новая личность европейского человека, в этом смысле, родилась в реформации (и этопроисхождение ее наложило на нее свой отпечаток), политическаясвобода, свобода совести, права человека и гражданина были такжепровозглашены реформацией (в Англии); новейшими исследованиями выясняется также значение протестантизма, особенно вреформатстве, кальвинизме и пуританизме, и для хозяйственногоразвития, при выработке индивидуальностей, пригодных стать руководителями развивавшегося народного хозяйства.
В протестантизме же преимущественно развивалась и новейшая наука, и особенно философия. И все это развитие шло со строгой историческойпреемственностью и постепенностью, без трещин и обвалов"27.С. Н. Булгаков печется не просто об устранении пробела в отечественных исследованиях истории западноевропейской культуры.Пристальное внимание к реформационному процессу рассматривается им как существенная компонента в назревшей переориентациирусской историософской мысли: "Наша интеллигенция в своем западничестве не пошла дальше внешнего усвоения новейших политических и социальных идей Запада, причем приняла их в связи снаиболее крайними и резкими формами философии просветительства". Для нее совершенно не видна "роль "мрачной" эпохи средневековья, всей реформационной эпохи с ее огромными духовнымиприобретениями, все развитие научной и философской мысли помимо крайнего просветительства".
Проникновение в тайну Реформации — это, по мнению Булгакова, стратегическое направлениеборьбы "за более углубленное, исторически сознательное западничество"28.Эпоха Возрождения и Реформации более любых других отвечает понятию диалектического опыта духа. На первый взгляд,дух — начало просветленное и ни в каких метаморфозах, ни в какихвразумляющих испытаниях истории не нуждается. В действительностиэто не так.
Дух в форме разума, сопряженного с эстетическим и67_нравственным чувством, впадает в иллюзию антропоморфизма ититанизма. Дух как вера, утверждающая себя на Писании,приходит к конфликту толкований, а затем — к конфессиональнойнетерпимости, которая в конце XVI - начале XVII века превращается в настоящее цивилизационное бедствие. Неудивительно, что вэтот период новой универсальной установкой западноевропейскойфилософии делается скептицизм.
Образованные и мыслящие представители разных вероисповеданий сходятся на формуле "сомнение против самомнений', имея в виду как амбиции умозрительного познания, так и амбиции самой веры. Не соблазняясь утопиейединомыслия, философия упорно работает над предпосылкамисогласия и терпимого сосуществования многообразных духовныхмиров. В центре ее внимания оказывается прояснение элементарных (пусть немногих, но зато уж общезначимых) очевидностейвосприятия и суждения, совести и ума.ПРИМЕЧАНИЯl Ильин И. А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
