Запад - Россия - Восток. Том 2 (1184492), страница 13
Текст из файла (страница 13)
выдающийся протестантский теолог Ф. Шлейермахер.Безоговорочное признание правдивости и мудрости Писания —центральная идея раннепротестантской теологии. У Лютера, Цвингли и Кальвина это решающий критерий для различения истиннохристианских церквей от псевдохристианских (примат Писания надпреданием, над постановлениями пап и соборов). Но одновременноэто еще и предпосылка допустимого христианского плюрализма.На условии веры в истинность Писания возможно множество мнений, возможен — и даже необходим — спор о наилучшем толковании библейско-евангельского текста. Спор этот должен определяться известными общезначимыми правилами, и главным среди нихпризнается "убеждение с помощью разумных доводов" (речь Лютера на Вормском рейхстаге 1521 г.).Суть лютеровской декларации — не в допущении теоретических(например, естественнонаучных)аргументов в человеческоерассуждение о творце.
Суть ее — в стремлении к рациональной организации самой герменевтической дискуссии. Определить оптимальные формы такой организации реформаторы, разумеется/ немогли (формы эти еще и по сей день остаются предм Т1ом полемики, в которую втянуты, пожалуй, самые выдающиеся философскиеумы последней трети XX столетия: Г. Г.
Гадамер и Н. Луман,Дж. Роулс и Р. Рорти, К.-О. Апель и Ю. Хабермас). Правила разумного герменевтического спора, намеченные в раннереформационной теологии, были неуклюжи, обманчивы, ломки и, что особенно печально, грубо нарушались впоследствии самими же реформаторами. И все-таки именно раннему протестантизму принадлежитзаслуга первого прикосновения к тому, что сегодня именуется"коммуникативной этикой", "рациональной этикой дискурса", или(если держаться терминологии XVII-XVIII вв.) — к основополагающим, философски значимым проблемам веротерпимости.Раннепротестантские общины (например, в Виттенберге илиСтрасбурге 20-х годов XVI в.) были первыми в истории конфессиональными группами, где независимая вера обрела многие характеристики независимого мышления.
Она рождалась как выбор совести, испытывалась на оселке Писания, оттачивалась в спорах с"равными по разуму" и реализовалась в активном противостояниивраждебному римско-католическому миру. Это была вера, далекаяот мечтательства, уважающая мирское и практическое применениеразума и неотделимая от воспитания воли.Первые реформаторы заслуживают того, чтобы их призналисамыми чистыми и последовательными фидеистами. Прочная вера,противопоставленная как рациональному, так и иррациональномубогопознанию, рассматривается ими в качестве необходимого и достаточного условия спасения (sola fide — спасение только верой).Вера, начинающаяся с самоотрешенного вслушивания в смыслПисания, становится базисом для построения единого дела жизни,обнажающего суетность множества "добрых дел", предписываемыхцерковью, властями или обычаем.
Следствием реформаторскогофидеизма оказывается в итоге независимое, волевое, рассудительное и ответственное поведение в миру.Нельзя не обратить внимания на парадоксальность этого следствия. Все реформаторы (и Лютер, и Цвингли, и Кальвин) доктринально отрицают свободу воли. Перед лицом Бога у человека нет ниволи, ни достоинства, — доказывает Лютер в трактате «О рабстве волц» (1525), полемически заостренном против трактата Эразма Роттердамского «О свободе воли». Всякое действие человека откачалапредопределено провидением, — категорически утверждает Кальвин в своем «Наставлении в христианской вере» (1536). Но можетли на почве вероучения, содержащего подобные постулаты, сформироваться независимый, волевой и ответственный мирянин? Развене очевидно, что, сознавая себя существом, лишенным истинного50достоинства, он будет легко мириться с подневольным, предписанным, рабским существованием? Разве сознание предопределенностивсего им совершаемого не сделает мирянина фаталистом и квиетистом, безвольно капитулирующим перед обстоятельствами?Утвердительный ответ на эти вопросы представляется чем-тологически очевидным.
На деле такая очевидность покоится насложном и далеко не очевидном мировоззренческом допущении, —допущении того, что мир представляет собой единое целое, прозрачное для нашего ума, и что Бог (или какой-либо эрзац бога)присутствует в нем имманентно и поддается нашему рациональномотивированному воздействию.Но это, увы, не единственно мыслимый мир, и уж совсем нетот, в котором жил христианин XVI столетия. Для будущих приверженцев Лютера и Кальвина решающее значение имело представление о трансцендентном Боге, в которого можно только верить, ио принципиальном, непреодолимом разделении мира на посюсторонний и потусторонний.
Поэтому из постулатов рабской воли ипровиденциального предопределения ранний протестант с логической необходимостью делал выводы, далекие от квиетизма.Да, перед Богом я раб, но только перед Богом! Только ему —через веру — полное смирение сердца, ве.рноподданничество ибезоговорочная покорность. Но именно поэтому добровольное рабство здесь, на земле, для меня невозможно, В отношении мирскойвласти допустимо лишь ограниченное повиновение, сообразующееся с достоинством моей персональной веры и с требованиями юридической справедливости. Ибо порядок небесного (Божьего) градане должен быть порядком града земного!Да, моя судьба предопределена от века! Но именно вера в наличие этого высшего предопределения, каким бы оно ни было, даетмне силу противостоять любым мирским, посюсторонним определениям моей участи, любому давлению обстоятельств или ученыхформул познанной необходимости.
Потусторонняя предопределенность — это посюсторонняя (пусть только негативная) свобода.Или, как это великолепно выразит в своих разъяснениях Реформации Ф. Шеллинг: "В чем спасение от фатума? — Оно в провидении!".Вера, как она трактуется ранними реформаторами, — это шифрсвободной воли. Мирянин XVI в., сосредоточенный на небесномспасении, понимал его гораздо лучше, чем любые декларации,любую риторику свободной воли, в какой-то момент непременнозамыкавшуюся на логику расчетливого стяжания земных благ. Теологи-реформаторы доктринально отрицали свободу воли и вместе стем утверждали волю и независимость, которые приносит с собойпрочная вера. Об этой воле и независимости нельзя сказать чеголибо положительного, связывая их с конкретным целеустремлением или объектом желаний.
Они (как и понимание природы Бога)могут быть выражены лишь апофатичшш, лишь отрицательно.Свободная воля христианина — это своего рода роковое бессилие,51неспособность вести себя не так, как требует вера. Именно таковфилософский смысл знаменитого девиза Мартина Лютера: "На томстою и не могу иначе!".В пространстве рационального рассуждения о ценностях, целяхи средствах раннепротестантские представления относительно предопределения, рабской воли и свободы христианина всегда останутся парадоксами.
Парадоксален и весь историко-культурный обликтеологов-реформаторов: это ортодоксы, восставшие против догматики, это фидеисты, благословляющие дерзость разума в изученииприроды и общества, это горькие мизантропы, пробуждающие вмирянине-простолюдине чувство его человеческого достоинства.Нет ничего легче, как уличать реформаторов в противоречиях ив потере логической памяти. Куда труднее (и важнее) увидетьскрытую смысловую последовательность их учения, которая в туэпоху (эпоху глубокого цивилизационного перелома) могла реали8зоваться лишь диалектически-парадоксалистским образом .
Безпарадоксов невозможно было вырваться из мира идол атрии, неизбежной для традиционного общества, и вступить в мир независимой веры, а затем и независимой мысли, отличающих Новое время.Без парадоксов нельзя было перейти от христианской религии,скованной церковным догматом и церковной соборностью, к христианской культуре, суть которой, как однажды кратко и точновыразился Мераб Мамардашвили, состоит просто в том, чтобы "вчастном деле воплощать бесконечное и божественное".Обратимся к исходному, провоцирующему и смыслоопределяющему, парадоксу реформационного процесса.2.
ИСТОК И ТАЙНА НЕМЕЦКОЙ РЕФОРМАЦИИРаннереформационная идеология, которую так трудно "привести к общему знаменателю", обнаруживала связность и единство,поскольку выстраивалась вокруг крупной, эпохально значимойличности, обраставшей сподвижниками, преемниками и критиками.Такой личностью был Мартин Лютер, первый в историипредставитель простонародья, который вышел в великие люди, невыбиваясь в знать, и популярность которого уже при его жизнизатмила славу светских и духовных властителей.Мартин Лютер вышел из крестьянской и сформировался в бюргерской среде.
Пожалуй, именно эта близость к двум основным демократическим слоям позднесредневекового общества позволилаему выступить в качестве проницательного исповедника национального сознания и выдвинуть нравственно-религиозную программу,поначалу отвечавшую всем направлениям антикатолической оппозиции.Все началось с события, происшедшего в провинциальномгородке Виттенберге в октябре 1517 г., — с опубликования исторических девяноста пяти тезисов Лютера, направленных противторговли индульгенциями.52В популярных обзорах истории Реформации Тезисы Лютера нередко выдаются за полемико-публицистический вердикт, содержавший громкое и вызывающее обличение римской курии. На делеони вовсе не были таковыми. О злоупотреблениях, бесчинствах,любостяжании, допускаемых папой и его приспешниками, Лютерговорит довольно сдержанно.
Основной мотив Тезисов — внутреннее раскаяние и сокрушение, противопоставляемые всякогорода внешней активности, любым "делам, подвигам и заслугам".Он звучит уже в первом тезисе и достигает предельной силы в последних.Как же случилось, что проповедь ничтожества человека передБогом стимулировала сознание личного достоинства мирянинаперед клиром?Продажа индульгенций, против которой выступил Лютер, давноуже служила предметом возмущения и рассматривалась как крайнее выражение нравственного упадка римской курии и самойконцепции спасения: торговля "священным товаром" открывалавозможность искупать преступления без всякого раскаяния в нем;оплачивать преступления новым преступлением или преступлениеодного человека — добрыми делами другого; грешить в долг и покупать право на будущий проступок; попадать в фавориты небесного судьи в силу преимуществ происхождения и богатства.Исключительная проницательность Лютера состояла в том, чтоон разглядел (а точнее, почувствовал, ощутил) антиправовую подоплеку индульгенций.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
