Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 63
Текст из файла (страница 63)
По этой причине движение не существует помимодвижущейся вещи, его невозможно рассматривать само по себе, поскольку оно представляет-небытийное становление, стремящееся, ноеще не ставшее, у которого нет ни логоса, ни эйдоса, ни смысла, ниопределения.Какое же движение наилучшее и наиболее совершенное? Это движение круговое (Аристотель, «Физика» VIII 8, 261Ь28—29; «Метафизика» XII 7, 1072а21 слл.). Почему? Потому, что оно проще и в большеймере представляет единое и тождественное, оно — движение естественное, тогда как непрерывное движение по прямой вовсе невозможно.В самом деле, господство в античном мышлении конечной определенности не позволяет рассматривать как актуально или же потенциальнобесконечную прямую, поэтому, когда греческий ученый говорит о "прямой", он всегда имеет в виду ограниченный отрезок. Вдоль отрезкаже, очевидно, нельзя двигаться постоянно в одном направлении: неизбежно произойдет остановка и движение обратится вспять.
Но подобное движение не может быть естественным, ибо оно не тождественнопо своей направленности и скорости и потому также и по понятию иопределению.Есть и еще одна важная причина превосходства кругового движения над непрерывным. "Почему [небо], — вопрошает Плотин, — движется по кругу? — Потому, что подражает уму" («Эннеады» II, 2, 1).Ум же собран в себе, самосущ и движется неподвижным самотождест-223венным движением-пребыванием вокруг единого, при едином и к единому.
Оставаясь тождественным, неизменно пребывая, он находится внеизменной энергийной деятельности. Поэтому об уме можно сказать,что он постоянно, в вечности и от вечности мысля, пребывает в неподвижном и вместе с тем находится в своего рода замкнутом и всегдасебе равном движении: „Так движется ум — пребывает неподвижными движется, а именно, вокруг себя самого.
Так же движется по кругуи весь космос и одновременно стоит на месте" (Плотин, «Эннеады» П,2, 3; ср. Платон, «Тимей» Збе).Потому-то круговое движение, неизменное и самотождественное,наилучшее и наиболее точное подражание уму. Движение по кругукак бы и одновременно и движется, и покоится (являя собой аналогинерционного движения по прямой, в то время как в физике Новоговр.емени считается, что круговое движение требует приложения силы), — оно есть и состояние, и движение. Как и всякое движение,будучи причастно инаковости (что обнаруживается в его нескончаемости, непрерывности и бесконечности, а также в совмещении в немпротивоположных тенденций и начал: в нем есть нечто и только отчисла, и от величины), круговое обращение тем не менее являет (и этовидно в самой форме его — совершеннейшей фигуре круга) также ипостоянность тождественного пребывания.14.
МАТЕРИЯМатерия как крайняя оконечность иерархии целого представляетодну из важнейших философских проблем античности. Что же такоематерия? Платон описывает ее как "восприемницу", "кормилицу", пестующую и вынашивающую в себе чистый идеальный образец-эйдос(«Тимей» 49а-51а; ср. Плотин, «Эннеады» III, 6, 11-13; Плутарх,«Об Изиде и Осирисе» 56, 373). Материя — это то, что все восприемлет и помещает в себе. Материя — это то, что не имеет ничегосвоего — ни положительных свойств, ни определения, но выступаетлишь как чистая отрицательность, как иное, как не то и не это, —ничто. Там, где форма — свет, материя — тьма, пустота, неисследимая бездна и глубина, образ слабый и бессильный, темный и неясныйи даже — радикальное зло (Плотин, «Эннеады» II, 4, 5; II, 5, 5; ср.Ориген, «Против Цельса» IV, 63).
Материя — ни душа, ни ум, нижизнь, ни эйдос, ни логос, ирреальное и нетелесное (ибо тело — всеже нечто определенное), бесформенное, бескачественное и бесколичественное, не имеющее облика и величины.К античному (достаточно позднему) "понятию" о материи (насколько ей вообще может соответствовать понятие) всего ближе платоновско-пифагорейская "неопределенная двоица", представляющая инаковость как "большое и малое", "более или менее", "недостаток иизбыток". Она — не предел, но само беспредельное (oOTEipov): в самомделе, признак беспредельного — возможность принимать как большее, так и меньшее (Платон, «Парменид» 157Ь-16ОЬ; ср. отрывки изнесохранившегося сочинения Платона «О благе»; «Филеб» 24а-Ь;224Аристотель, «Метафизика» I 6, 987Ы9; Плотин, «Эннеады» II 4, 15;III 6, 7).
Материя также — лишенность, нужда разумения, добродетели,красоты, силы, формы, вида. Непричастная форме, материя влекоматуда и сюда и входит в любые формы. В материи нет подлинногоразличия, которое возможно только в свете и в- присутствии чистойформы-эйдоса, но чисто отрицательно она отделена от всего, как-топричастного форме и лику, хотя и не остается сама по себе бесформенной, но оформляется в вещах.Поэтому и всякое определение материи должно быть апофатическим, т.е. отрицательным (и притом оно не может быть строгим): материя — это нечто крайне неопределенное, не то и не это, небытие.
Какговорит Порфирий в «Сентенциях», "согласно древним, свойства материи таковы: она бестелесна, ибо отлична от тел, лишена жизни, ибоона — не ум, не душа и не живое само по себе, безвидна, изменчива,беспредельна, бессильна. И потому она не является сущим, но — абсолютно не-сущим (огж ov). Она — не то сущее, которое есть [постоянное] движение [и изменение], но не-сущее (цт| ov)" (21).В этом смысле материя представляет чистую инаковость. Несмотряна стоящее несколько особняком мнение античных стоиков, полагавших, что материя — это субстрат телесного, близкий субстанции, Аристотель, по-видимому, выражает общеантичное мнение, когда говорит,что "иное" Анаксагора соответствует "неопределенному, которое мы признаем до того, как оно стало определенным и причастным какой-нибудьформе" («Метафизика» I 8, 989 b 17-19).В материи является хаос, а потому также и отсутствие какой-либоцели, в ней все может быть иначе в отличие от подлинного бытия.
Вматерии еще никогда ничего нет, до тех пор, пока чистая прекраснаяидеальная форма не поставит ее под свое иго, не породит из ничегонечто, выступая как образец такого порождения. И здесь следует различать то, что возникает (оформленная сущность), и то, в чем нечтовозникает (материя) (Платон, «Тимей» 50с). И до тех пор, пока материя не оформлена, ее как бы еще нет в проявлении течения вещей(хотя ни материя, ни форма не возникают: первая — потому что ееникогда еще нет, небытия нет, вторая — потому что всегда уже есть,бытие есть). "Еще", как сказано, — важйая характеристика материи, тогда как "уже" относится к форме и эйдосу.Итак, материя никогда не существует в действительности, новсегда только в возможности, еще только как бы собираясь и намереваясь быть, но никогда бытия не достигая.
Форма же актуализируетвещь "в" материи и потому предшествует материи, как вечное предшествует временному. Форма пуста — она есть определенность всякойвещи, а материя — как бы "наполнение" вещи, не существующее само посебе, абстракция, бескачественная и призрачная.Таким образом, материя (в изображении Платона и его последователей) оказывается чем-то неуловимым и нефиксируемым, не удерживаемым познающим разумом, почти не познаваемым, — ведь только сущее познаваемо, не-сущее же не может быть познано, о нем нетзнания — лишь более или менее правдоподобное мнение (Платон,225«Государство» V, 477a-b. Также и Парменид у Платона: „Этого нетникогда и нигде, чтоб не-сущее было;/Ты от такого пути испытанийсдержи свою мысль", «Софист» 258с).
Материя потому не познаетсяни чувствами, ни рассудком, ни разумом, но неким, как говорит Платон, "незаконнорожденным", "пустым" или "поддельным" умозаключением («Тимей» 52Ь; ср. Плотин, «Эннеады» II 4, 10), как бы восне, вне логоса, определения и понятия, в одном лишь смутном "неустойчивом образе".Будучи немыслимой, материя не может, тем не менее, быть отмыслена и изъята из цельного мирового целого, т.е., будучи случайной,она также — парадоксальным образом — совершенно необходима.Но это значит, что материя самопротиворечива, не случайно материяописывается во взаимоисключающих терминах как "постоянно иная","неизменно изменчивая", т.е. неопределяемое ее определение соединяетнесоединимое. Так, Плотин прибегает к противоречивому описаниюматерии как сущностно не-сущее, истинно ложное (!), чья тождественность состоит в том, чтобы быть нетождественным и неопределенным(Плотин, «Эннеады» III б, 7; II 5, 5).
Но внутренне противоречивоене может существовать. Однако материи и нет в строгом смысле слова.Она — не "то, из чего", но "то, во что", некий бессубстратный субстрат, WTOKEtuevov, сочетающая несочетаемое и странным образом —немыслимо — принимающая противоречивое.И эта-то самопротиворечивая невозможность рассуждать о материи и вместе с тем необходимость говорить о ней, поскольку иначенельзя понять, составность и текучесть телесных вещей, побуждаетАристотеля говорить о материи не как абсолютном небытии, но как оеще-не-бытии, возможности бытия.
В аристотелевской триаде первых принципэв форма (цорсрт), Хоуос, или гХЬос,) выступает как бытие;лишенность (сттергктц) — как небытие; материя же \v\r\) — как бытие-в-возможности (Аристотель, «Метафизика» XII 2, 1069Ь32—34;VIII 2, 1042Ь9-10). С этой точки зрения материя также не существует: ее еще нет, однако как возможность она выступает все же какнечто положительное. Аристотель различает также первую и вторуюматерию: наряду с первой материей («Метафизика» V 4, 1014Ь26слл.; VIII 4, 1044а19-20; «Физика» II 1, 193а29), выполняющей рольуниверсального субстратного элемента, он признает также и вторуюматерию, конкретный субстрат каждой вещи, близкую, пожалуй, веществу, или определенному материалу, из которого состоит та илииная вещь.
Первая материя неизменна в своей изменчивости и сохраняется, вторая же — не обязательно.И все же, несмотря на различия, платоническая и аристотелевскаятрактовки материи имеют то важное сходство, что говорят о ней как онеясном и не определившемся до акта приложения, воплощения ипроявления формы, неуловимом и текучем, не сущем, но и не исчезающем совсем по возникновении некоего материального оформленногопредмета, поскольку без "отсутствующего присутствия" материи ничтов мире становящегося не оказывается возможным.8 История философии, кн.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
