Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 61
Текст из файла (страница 61)
Ф р .486; Аристотель, «Никомахова этика» V 3, J129Ь28—29; Плотин, «Эннеады» I, 6, 4). В этом смысле эксперимент-наблюдение есть своегорода общение, общность с природой как равноправным партнеромсобеседником, который поведает внимательному уму нечто о себе, если только соблаговолит, т.е. откроет, — подобно тому, как один человек, если захочет, рассказывает о себе, о своем сокровенном другому.Такое представление об эксперименте разительно отличается опятьтаки от нововременного, рассматривающего эксперимент почти какпытку природы, насильственное выведывание ее тайн (так ведь и говорится: „пытливый ум", "естествоиспытатель"), стремление поставитьее в небывалые условия и посмотреть: а что будет? Античное отношение к природе более сдержанно и, пожалуй, мудро, — не пытая, незадавая нескромных вопросов, не стремясь за грань возможного, ученый-философ достигает подлинного знания, всегда проявляющегося в216мире становления и природы, но не смешанного с ним, ведения-пребывания в мире идеальных вечно-сущих прообразов всего видимого.11.
ПРИРОДА, ИСКУССТВО И ТЕХНИКАИскусство и техника — совершенно разные, с точки зрения современного мышления, области человеческой деятельности. На взглядантичный это — одно и то же, ie%vr\. "Всякое искусство, — говоритАристотель, — имеет дело с возникновением, и быть искусным —значит разуметь, как возникает нечто из вещей, могущих быть и небыть и чье начало в творце, а не в творимом. Искусство ведь не относится к тому, что существует или возникает с необходимостью, ни ктому, что существует или возникает естественно, ибо это имеет началов себе самом" («Никомахова этика» VI 4, 1140а11-17).
Раздельнымсферам бытия и становления соответствуют и различные способы обращения к ним: сущему — нерушимое знание-эпистеме, текучему же —искусство имитации, мнимого уподобления, лишенного всякой непреложности, воспроизведения того, что могло бы быть, но чего в действительности нет. Поэтому философия и наука, имеющие дело сподлинным знанием, лучше, выше и ценнее техники — производстваприспособлений и орудий.
И хотя Сократ многих своих собеседниковотыскивал в среде афинских ремесленников ("демиургов"), человекдля греческой культуры — прежде всего существо разумное, способное к познанию вечного умопостигаемого, а не к производству текучегои обреченного смерти. Подобное отношение к науке иллюстрирует известный анекдот, рассказываемый Витрувием: „Аристипп, сократический философ, будучи выброшен после кораблекрушения на берег Родоса и увидев начерченные геометрические фигуры, как передают,сказал громко своим спутникам: будем надеяться на лучшее, ибо явижу следы людей" («Об архитектуре». - В кн.: Архимед. Сочинения. М., 1962. С.
57).Техне — это хитрость, умысел, уловка, близкая к механе (nMxocvf|,machina) в ловком замысле сделать то, чего нет. Поэтому техника имеханика противопоставлены естеству, природе (ср. Платон, «Ион»534с). Природа же есть основание или сущность имеющего началодвижения в самом себе (Аристотель, «Метафизика» V 4, 1015а14—15), тогда как техника, механика или искусство — лишь подражательны и в этом смысле противоестественны.
И если наука о природеершист) emCTTfpri, изучает само по себе существующее, природу, то механическое искусство, цг|ха\>1КТ| ъг%щ, создает (а подобие всегда хужеоригинала) то, чего не бывает, и тем самым как бы обманывает природу.Поэтому-то техника, имея дело с возможным, мнимым, рожденным,не может давать настоящего знания.Надо, впрочем, заметить, что и в античности находились ученые —Архит, Евдокс, Архимед, — порою предварявшие математическое доказательство механическими построениями, однако и они понималиущербность механики и подчиненность ее строгому умозрению, ее пригодность лишь к тому, чтобы облегчить усмотрение верного ответа, но217не для его обоснования: ведь механическое представление — еще тольконамек, ничего не доказывающий и ни к чему не обязывающий. И Архимед пишет Эратосфену: "...Кое-что из того, что ранее было мноюусмотрено с помощью механики, позднее было также доказано и геометрически, так как рассмотрение при помощи этого [механического]метода еще не является доказательством; однако получить при помощи этого метода некоторое предварительное представление об исследуемом, а затем найти и само доказательство гораздо удобнее, чемпроизводить изыскания, ничего не зная" (Архимед, «Послание к Эратосфену: О механических теоремах».
- Сочинения. С. 299; ср. ДиогенЛаэртий. VIII, 79). А вот еще довольно пространное, но очень важноесвидетельство Плутарха: „Механике — науке, любимой многими ипользовавшейся широким распространением, — положили начало Евдокс и Архит. Они желали сделать геометрию интереснее, менее сухой, и наглядными примерами, с помощью механики решали задачи,которые нелегко получались путем логических доказательств и чертежей... Платон был недоволен.
Он укорял их в том, что они уничтожают математику и лишают ее достоинств, переходя от предметов умопостигаемых, отвлеченных к реальным, и снова сводят ее к занятиюреальными предметами, требующему продолжительной и трудной работы ремесленника. Тогда механика отделилась от чистой математики" («Жизнеописание Марцелла»). В самом деле, несмотря на наглядность рассмотрения предмета, механика все же имеет дело лишь стелесным, становящимся и, возможно, может дать какой-то намек направильное решение, но никогда не может гарантировать истинностьэтого решения. Математика же рассматривает предметы умопостигаемые, вне становления и потому оказывается отделенной от механики.Итак, механика и техника суть только некоторые вспомогательныеприспособления для движения к истине; когда же истина достигнута,их отбрасывают и о них больше не вспоминают.12.
ИЕРАРХИЯ НАУКПоследовательное разделение в античности философии и наукикак точного мышления, с одной стороны, и техники и механики — сдругой, предполагает и разделение в рамках самой науки. Платонстоит на той точке зрения, что чувственно воспринимаемое, текучее истановящееся нельзя знать точно — лишь приблизительно, более илименее. Аристотель же хотя и принимает возможность точного знания оприроде, но относит его к особой, не связанной с математикой науке — физике, строившейся им из совершенно иных оснований (ср.Платон, «Филеб» 24Ь; Аристотель, «Метафизика» II 3, 995а15—18).Таким образом, наука познает свой предмет постольку, поскольку неимеет дела с эмпирической действительностью (чтобы знать поистине,говорит Платон, надо всей душой отвратиться от мира, от становящегося, умереть для мира и возродиться для истины, ослепнуть физически и возродиться духовно).
Чувственно постигаемый мир, хотя и несет в себе черты благости своего творца-демиурга, тем не менее не есть218подлинная реальность но слабый ее отблеск и подражание идеальномусущему, — подобно тому, как техника есть подражание чувственновоспринимаемой природе. О природе же нельзя рассуждать при помощи математики — здесь она принципиально не приложима, о нейможет быть лишь более или менее правдоподобное мнение (хотя в«Тимее» Платон и пытается расширить область применения математики в физике — космологии, — однако космос как целое, звезды какпредмет изучения астрономии почти бессмертны, принадлежат к сфере всегда-сущего). Математической же точности можно требовать лишьв отношении нематериальных предметов, ибо они как предмет научногорассмотрения сопутствуют и предшествуют созерцанию идей и причастны "умному миру": таковы числа, изучаемые арифметикой, и таковыгеометрические фигуры, изучаемые геометрией.Таким образом, механика как техника предшествует познанию природы; познание природы предшествует познанию точных законов иматематических сущностей, а математическое знание предваряет познание идеальных бытийных форм.
В таком случае, наукой кат' e^oxnv,по преимуществу оказывается математика, поскольку имеет дело сматематическими объектами — числами, пребывающими в идеальном,умопостигаемом космосе, и с геометрическими фигурами, занимающимипромежуточное положение между эйдосами и телами, т.е. прежде всего с самим вечно-сущим равным себе бытием (Платон, «Государство»VII, 527Ь). Но математика — не просто наука считающая, т.е. позволяющая что-либо вычислить, но прежде всего доказывающая, могущаядать отчет в основаниях собственных суждений. Математика поэтомуслужит образцом строгой и точной (в античном смысле) науки, с непреложностью и достоверностью утверждающей знание о своем —вечном и неизменном предмете.
Недаром, как говорят, над вратамиплатоновской Академии было начертано: '„Не геометр да не войдет";Ямвлих полагал, что без математики нельзя философствовать, первымвведя жанр (философски-) математического комментария (к «Введению в арифметику» Никомаха), а Марин, биограф Прокла, восклицал:„О, если бы все было только математикой!" (Элий, «Комментарии к"Категориям" Аристотеля» 8Ь23).Потому античные ученые различают математику как науку познаниявечно-сущего, систему знания, где бесконечное множество возможныхзадач (материя) охватывается и укладывается в единое доказательное,т.е. дающее себе отчет в основаниях собственной правильности (форма)решение, — и логистику, набор рецептов, особое искусство или технику счета, направленное на решение узкого класса конкретных задач ине предполагающее универсальности и доказательности. Об этом сообщает Прокл в своем комментарии к Евклиду: логистика как искусствосчета и измерения была хорошо известна в Египте и на Востоке задолгодо греков, но только греки превратили ее в подлинную науку — нетолько дающую ответ, но и уверяющую в правильности полученногорезультата.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
