Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 60
Текст из файла (страница 60)
В самом деле, вся иерархия космоса может держаться лишь на промежуточных, посредующих сущностях, стоящих вдолжном отношении ко всем другим и определенно отделенных отвсех других, имеющих другой космический и онтологический статус.Промежуточное выступает поэтому как мера. "Божественный дар, —говорит Сократ в платоновском «Филебе», — как кажется мне, былброшен людям богами с помощью некоего Прометея вместе с ярчайшим огнем; древние, бывшие лучше нас и обитавшие ближе к богам,передали нам сказание, гласившее, что все, о чем говорится как овечно сущем, состоит из единства и множества и заключает в себесросшиеся воедино предел и беспредельность.
Если все это так устроено, то мы каждый раз должны вести исследование, полагая одну идеюдля всего, и эту идею мы*там найдем. Когда же мы ее схватим, нужносмотреть, нет ли кроме одной еще двух, а может быть трех идей,какого-то их иного числа, и затем с каждым из этих единств поступатьтаким же образом до тех пор, пока первоначальное единство не предстанет взору не просто как единое, многое и беспредельное, но какколичественно определенное. Идею же беспредельного можно прилагать ко множеству лишь после того, как будет охвачено взором все егочисло, заключенное между (то цета^а)) беспредельным и одним; только тогда каждому единству из всего [ряда] можно дозволить войти вбеспредельное и раствориться в нем.
Так вот каким образом боги,сказал я, завещали нам исследовать все вещи, изучать их, поучатьдруг друга; но теперешние мудрецы устанавливают единство как придется — то раньше, то позже, чем следует, и сразу после единствапомещают беспредельное; промежуточное же (та цеасс) от них ускользает" (16с-17а). Значит, промежуточное — это единство предела ибеспредела. Более того, промежуточное есть то, что может опосредовать противоположности, дабы избегать действительного их совмещения, coincidentia oppositorum ("в возможности, — говорит Аристотель,— одно и то же может быть вместе [обеими] противоположностями, ав действительности нет" — «Метафизика» IV 5, 1009а35-36; ср.
IX 9,1051а!О-12), поскольку в иерархии разных уровней сущностей высшее213выступает как акт (форма) по отношению к низшему, а низшее — каквозможность (материя) по' отношению к высшему.В структуре же и уложении познавательных способностей рольпромежуточного отводится рассудку, который имеет дело со средниммежду чувственным и мыслимым, мнением и знанием. Предмет рассудка — геометрические фигуры, которые в системе Платона занимаютпромежуточное, среднее положение между эйдосами и телами. "Платонутверждал, — свидетельствует Аристотель, — что помимо чувственновоспринимаемого и эйдосов существуют как нечто промежуточное математические предметы, отличающиеся от чувственно воспринимаемыхтем, что они вечны и неподвижны, а от эйдосов — тем, что имеетсямного одинаковых таких предметов, в то время как каждый эйдос сампо себе только один" («Метафизика» I б, 987Ь14—17; ср.
XI 1, 1059Ь78). Но ведь геометрические фигуры — также и предмет воображения.Тем самым, будучи разными познавательными способностями, рассудоки воображение сходны в том, что то и другое суть среднее, опосредующее в познании. (Среди четырех указанных познавательных способностей — разума, рассудка, воображения и чувственности — выделяются две тройки: разум-рассудок-воображение и рассудок-воображение-чувственность, которые во многих чертах типологически сходны.)10.
СОЗЕРЦАНИЕ. ТЕОРИЯ И ПРАКСИСИтак, если знание имеет дело с тем, что иначе быть не может, тооно выявляет бытие и сущее, а значит, и философия призвана непорождать, но показывать то, что есть само по себе, что подлинно естьи не зависит от наших творческих способностей (прежде всего — отвоображения). В понимании античного мыслителя главная его задача —открывать то, что точно и гармонично установлено (не им), чему онпричастен как член космоса и во что вплетен, — увидеть, как говоритПлотин, то чем каждый, в сущности, уже обладает, то, что ближечеловеку его самого, но не всегда замечается им.
Поэтому высшаяцель ума — созерцание, т.е. самоопределение индивидуальной души вустойчивом пребывании чистой энергии всеобщего "нуса", разума, которому причастен познающий. Поскольку же разум и бытие — одно ито же, то в безвидном, безобразном видении и внимании к прообразамвидимого мира человек переключается, как бы неожиданно впадает всовершенно иной режим существования — от текучей рассеянностипереходит ко всецелой собранности, в длительности времени переживает опыт вечности.Античные мыслители подчеркивают преимущество созерцания перед практической деятельностью, теории — перед праксисом, чтооказывает влияние и на последующую философию. Когда приговоренному к смерти и ищущему утешения в философии Боэцию в тюрьме является женская ее персонификация, то на верхнем крае одеяния,покрова философии оказывается начертанной буква 6, (теория), нанижнем же — тс (практика), что указывает на верховенство первой иподчиненность второй.
В самом деле, созерцание — чистая деятельность,214свою цель имеющая в самой себе, а практика — деятельность незавершенная, к которой неизменно примешана никогда до конца еще нереализованная возможность. Как говорит Платон, высшее и лучшееиз доступного человеку (хотя и весьма трудное; "все прекрасное трудно", по греческой поговорке) —умозрение, теория («Государство» VII,518c-d; IX 582с), т.е. созерцание, через которое только и можно обрестисмысл и оправдание как отдельной человеческой, так и общественной,полисной жизни. Созерцание — лучшее из доступного человеку, только в нем он утрачивает черты случайного-существа и открывает непреходящее, божественное. Оттого-то созерцание ценно само по себе идоставляет блаженство мыслящему, причастному беспримесному бытийному умозрению-общению идеального космоса (Аристотель, «Метафизика» XII 7, 1072Б24-27; «Никомахова этика» X 8, 1178Ь25 слл.).Но коль скоро созерцание приводит человека к успокоению, избавлению от бессмысленной сутолоки и суеты, оно сродни своего роданедеянию, потому что открывает законченную деятельность и действительность, которая вовсе не нуждается в дополнении и завершениичеловеческим действием.
От человека же зависит лишь совершениеусилия успокоения и удержания себя в этом чистом энергийном состоянии созерцания-недеяния. И тогда становится понятным сообщение Элиана о том, что "Сократ утверждал, что бездеятельность —сестра свободы. В доказательство он приводил мужество и свободолюбие индийцев и персов, и, наоборот, в высшей степени оборотистыхфригийцев и лидийцев, привыкших к игу рабства" («Пестрые рассказы» X, 14).Созерцание, таким образом, предполагает некую совершенную восприимчивость и способность внимания — удержания себя в состояниивидения и ведения того, что не изобретается и не выдумывается, аявляется как абсолютно данное. Иными словами, самобытная и самобытийная истина не нуждается в наших практических усилиях дляее образования или порождения, ибо есть всегда, сама по себе, зависятолько от Блага.
Нам же следует лишь не мешать самопроявлениюистины, удерживая себя в состоянии собранного и ответственного недеятельного созерцания (что ни в коем случае не означает бездеятельности: ведь созерцание и есть чистая энергия, т.е. деятельность и действительность). Философа поэтому не гнетет страх, ибо если мыслитель оставит все как есть, без практических усилий преобразования,он вовсе не придет к краху, к ничто, — ведь мыслящий пребывает вобъективном и самостоятельном, не им порождаемом идеальном мире.Потому античная философия рассматривает теорию, Gecopia — какпребывание (жизнь) ума в полноте и преизбытке общения сущностейидеального космоса, причастность божественному в созерцании.
Созерцание — лучшее и высшее, недаром и добродетель определяетсяименно через созерцание (ср. Платон, «Государство» IX, 580с-583а).Не случайно "созерцание" (Gecopia) и "Бог" (беос;) — одного корня исродни глаголу беаоцса — "зреть", "видеть" — истину (Платон, «Государство» VI, 508Ь-509а; VII 518Ь-519а; 533d; «Тимей» 47а-с; «Пир»219а; «Софист» 254а; Аристотель, «Никомахова этика» I 4, 1096Ь29;VI 13, 1144аЗО). Само высшее умозрение — первая философия, по.215определению Аристотеля, есть строгое умозрение, созерцательно исследующее первые начала и причины («Метафизика» I 2, 982Ь9-10).Подобное понимание истины неизбежно должно быть связано спредставлением о том, что новое хуже бывшего, нынешний век хужепрежнего, золотого века человечества.
Древние, как говорит Сократ, "были лучше и обитали ближе к богам" (Платон, «Филеб» 16с).И в самом деле, если истина не изобретается, но только открывается,она есть сразу вся целиком и неизменно, — быть может, меняютсялишь способы ее представления, лики истины. В таком случае, каксчитается, истину не нужно придумывать, но только хранить, передавать (например, в неизменности текста). Однако вопреки этому самаантичная культура отличается от предшествовавших ей великих культур прежде всего своим динамизмом, т.е. умением и способностьюобновляться, ибо стоит на представлении о доказательности знания;доказательство же, доказывая одно, неизменно вызывает множествоновых проблем и вопросов, потому именно, что в мысли имеет дело сидеальным космосом, где каждое связано с каждым.
И все же лучшими более важным считается не оригинальность стиля (хотя и она, конечно, высоко ценится), но умение избавиться от случайных, привходящих черт и изобразить, воплотить в чистой бытийной форме бессмертное, божественное, а не индивидуальное, частное и отдельное.Это значит, что не надо изо всех сил стремиться быть оригинальным,но надо стараться сказать правду, просто и безыскусно, и если этоудастся, то и будешь неизбежно оригинальным (скорее, это даже некое досадное обстоятельство), как неизбежно оригинален почерк истиль каждого, переписывающего один и тот же текст.Наконец, созерцаемость — не порождаемость — истины подразумевает специфическое понимание того, что позднее подпало под "эксперимент" — это прежде всего наблюдение, созерцательное проникновениев идеальную неизменную структуру космоса. И первая "экспериментальная наука" античности — астрономия — принимает наблюдаемоекак данное, в котором ничего изменить нельзя (и поэтому созерцаниезвезд, а также нравственного закона справедливости приводит в такоевосхищение древних — Еврипида, Аристотеля и Плотина, а вслед заними, уже в Новое время — Канта) (Еврипид, «Меланиппа».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
