Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 37

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 37)

Однако Зенон и Хрисипп ставили на первое местологику, причем последний предлагает ее особенно подробную разработку. Это специальное внимание к логике в стоицизме чрезвычайнопоказательно, поэтому с нее и начнем рассмотрение.Сталкиваясь в Академии с практикой диалектических рассуждений и будучи вовлечены в стихию школьных диспутов, новообращенные философы стремились прежде всего овладеть логикой: стоикиразделяли ее на две части — риторику и диалектику, которая является "крепостью разума" (Секст Эмпирик, VII 23). Самые элементарные вещи той и другой становятся предметом школярски прилежногорассмотрения.

Стоики "открывают", что риторика делится на три части: совещательную, судебную и хвалебную, а диалектика — на двеобласти: обозначаемого и звука, соответственно рассматривая представление и суждение (составленное из подлежащего, сказуемого),умозаключение, софизм и т. п., а также буквы, части речи, обороты ипроч.

То, что еще у Аристотеля было великолепным жестом гения,впервые осознавшего и специально рассмотревшего стихию культивированной и рефлектированной речи, то в стоицизме становится предметом рутинной схоластической разработки.Область представления, рассматриваемая Платоном в общей иерархии бытия и знания, оборачивается плоским (обывательским) противопоставлением постигающего представления (катаХ.грт'икт) <раутаoia) и непостигающего представления: первое запечатлевает существующее как оно есть и потому является критерием правильного постижениявсякого предмета, второе — несуществующее или неправильно запечатлевшееся существующее.

Если у Платона в «Теэтете» эта возможностьправильного постижения рассматривалась на фоне общих философскихпроблем бытия и знания и вызывала больше вопросов, нежели окончательных ответов, то для стоиков все достаточно просто и ясно: "...напервом месте речь должна идти о представлении и чувстве, потому чтоименно представление как таковое есть критерий, которым распознается истинность вещей, и потому без представления нельзя составитьпонятие о признании, о постижении и о мышлении, а оно предшествует всему остальному. В самом деле, вначале бывает представление, ауже за ним — мысль, способная выговориться, и она выражает в слове то, что испытывается в представлении" (там же, VII 49).Но само внимание к этой искусственно выделенной в качестве предмета специального рационального рассмотрения сфере представления((pavTccaia) было безусловно продуктивным и впоследствии, будучивведено в общую иерархию знания неоплатониками, стало важной сферой собственно философского интереса и исследования.

Точно так жеинтересно с точки зрения четкой рационализации стихии высказывающей речи стоическое учение о XEKTOV: есть некое означающее слово"Дион", которое равно слышат и греки и варвары; есть обозначаемыйим и находящийся вне нас предмет, сам Дион; но греки воспринимают133обозначаемое данным словом как нечто "установившееся в нашемразуме", варвары же — нет; само слово и обозначаемый им предметтелесны, а промежуточная рациональная структура, позволяющая объединить слово и предмет, — бестелесна; это и есть XEKTOV, С которымсоотнесена сфера истинного и ложного (Секст Эмпирик, VIII 12, ср.VII 38).Бестелесны у стоиков также пустота, в которой помещено одушевленное и разумное тело мира, а также пространство и время. В мирецарит Зевс-Логос, который является его активным началом (тб ronoOv),имманентным рациональным планом и законом всех происходящих вмире изменений.

Активности Логоса противостоит пассивное начало —бескачественная материя (то TC&CTXOV, алоюс, ЬХц). Начала вечны. НоЛогос — своего рода семя, которое, приспосабливая к себе материю,раскрывается и создает четыре элемента: огонь-эфир, в котором возникает сфера неподвижных звезд и планет; воздух, вода и земля —середина всего. Элементы не вечны. Из них два (огонь, воздух) соответствуют активному началу, два (вода, земля) — пассивному. Единый, конечный и шарообразный мир — как и все телесное — подвержен гибели.

Его природа — огненное дыхание, движущееся в некоемснн и е ,озеийдшаетмкелуоьвтоныроожемпигооадрнуыишвеюе(ввлсяrеегтcvоeпиuuон а с ,aр,отжгдпеерTнрни£оч%геVомIK.6VДстошипК)укамисоипророжрде—аилнти,иеюпт олиолеиддаыдльхуаш--илюдей смертны, то ли бессмертны, то ли бессмертны только душимудрецов, то ли только мировая душа, частью которой являются отдельные души живых существ.Но в любом случае, раз возникнув, живое существо стремится ксамосохранению, что возможно благодаря согласию со всеобщим всепроникающим Логосом, т. е. благодаря жизни, соответствующей природе, что тождественно добродетельной жизни и есть конечная цельчеловека.

Среди добродетелей первичные — разумение, мужество, справедливость, здравомыслие. Они суть знание некоторых предметов, апороки — незнание. Добродетели взаимосвязаны одна с другой, икто имеет одну, тот имеет и все. Добродетель и приносимые ею радость, удовольствие и проч., а также сами добродетельные люди —благо, противоположное ему — зло, но есть и безразличное с этической точки зрения: то, что само по себе не ведет ни к счастью, ни кнесчастью (например, богатство) и не возбуждает в нас ни склонности, ни отвращения (например, четное или нечетное число волос наголове).То из безразличного, что содействует жизни, согласованной с природой, — предпочтительно, а что нет — избегаемо.

Разум побуждаетнас к надлежащим поступкам, но отвращает от ненадлежащих, а естьпоступки ни те, ни другие (например, собирать хворост). Есть поступки, надлежащие безусловно и по обстоятельствам, постоянно инепостоянно, надлежащие среди надлежащих и среди безразличных ипроч. К неразумному нас подвигают страсти и избыточные побуждения, вызывающие несогласные с природой движения души.

Но кактело бывает предрасположено к простуде или поносу, так и душа — ктем или иным дурным склонностям.шНе впадает в страсти мудрец, который при случае может занятьсяи государственными делами, и тогда он будет обуздывать пороки ипоощрять добродетель в других. Мудрец занимается физическими упражнениями, молится богам и дружит с другими мудрецами, а такжелюбит молодых людей, чей прекрасный облик обнаруживает врожденное расположение к добродетели, но не ради соития, а ради дружбы. "Так, Фрасонид, хоть и имел любовницу в своей власти, но воздерживался от нее, потому что она его не любила" (Диоген Л., VII130).В государстве, по мнению Зенона (VII 32-33), не нужно строитьхрамы, суды и училища. Странным образом Зенон объявляет бесполезным весь общий круг знаний.

Все, кто не стремится к добродетели, —враги, ненавистники, рабы и чужаки, жены — общие, с чем соглашалсяи Хрисипп (там же, 131), одежды у мужчин и женщин — одинаковые,причем не прикрывающие полностью ни одну часть тела, денег — нет.Лучшее государственное устройство, по стоикам, — смешанное из демократии, монархии и аристократии. Это очень напоминает карикатуруна платоновское государство.Стоики были необыкновенно плодовиты в своих писаниях: согласно Диогену, число сочинений только Хрисиппа — не менее семисотпяти.

Так или иначе они были связаны с Академией: Зенон, как ужеупоминалось, учился у Ксенократа и Полемона, Хрисипп — у Аркесилая и Лакида. Их несамостоятельность была очевидной: ученик знаменитого Аристарха Аполлодор Афинский замечал, что "если бы изкниг Хрисиппа изъять все, что он повыписал из других, у него остались бы одни пустые страницы" (Диоген Л., VII 181).Это краткое изложение философии стоиков по Диогену Лаэртиюпоказывает, что они были хотя и недалекими, но безусловно положительными людьми; но в то же время все это производит несколькокомическое впечатление, причем не по вине Диогена Лаэртия, а благодаря той ученической прилежности, которая вообще свойственна популярной по своим установкам философии.

Заметить освоенную ужесуществующей философией величественную картину мира, так илииначе вместить ее в форме, доступной для торговца, кулачного бойца,бегуна и т. п., приобщить к ней своих домочадцев, рабов, родственников и вообще юных сограждан, причем к удовольствию и под плескивсего города, увенчавшего Зенона венком за добродетель и безусловноизменившегося с тех пор, как был казнен развратитель юношестваСократ. Но в то же время нельзя не признаться, что для аристократической философской выдержки платоновского толка и впрямь небыло места в деятельном и практическом мире эпохи эллинизма, тогдакак доступная стоическая мораль, построенная на незамысловатой физике и школьной логике, имела свое воспитательное значение в необыкновенно расширившемся и впервые осваивавшем европейскуюцивилизованность мире.135ЭПИКУРЕЙЦЫЕсли стоики, начав свое знакомство с уже существующей в Афинах философией, прежде всего увлеклись логикой и попытались в томили ином виде воспроизвести и другие части философии, разработанные прежде всего Академией, Эпикур *, родившийся через семь летпосле смерти Платона и проживший 72 года, вообще отвергает логику(диалектику), а в физике и этике объявляет себя самоучкой.

Междутем по свидетельствам, приводимым Диогеном Лаэртием (X 13), онбыл слушателем последователя Демокрита Навсифана, ученика Теофраста Праксифана, а также Ксенократа. Школу свою он основал сначалав Митиленах и Лампсаке, а затем перебрался в Афины. К занятиямфилософией он приобщил братьев Неокла, Хередема и Аристобула,раба Миса, а также других рабов. Его отличала благодарность родителям, любовь к братьям, гостеприимство, с которым он принималдрузей в купленном им имении с прекрасным садом, по которому ився его школа — четвертая из главных школ в Афинах эллинистического периода наряду с Академией, Ликеем и Портиком — стала называться Садом."Простые основы" и "простые слова" — вот что объявляет Эпикурглавным признаком совершенного знания (X 36) в «Письме к Геродоту», которое дает популярную сводку эпикуровского учения о природе.

Эти простые основы и слова были призваны доставить жизненныймир любому человеку, молодому и старому, а для этого ему преждевсего нужно было отказаться от всех прочих философских учений.Поэтому в «Письме к Пифоклу», объясняющему небесные явления (X84—116), Эпикур увещевает: „От всякого воспитания, радость моя,спасайся на всех парусах" (X 6). Впрочем, было и другое устойчивоемнение об этой враждебности Эпикура учению: „Эпикур выступаетпротив наук... надеясь прикрыть собственное невежество (ведь Эпикур во многом уличается как человек невежественный и не умеющийдаже говорить чистым языком в повседневных разговорах). Возможно, причиной была и его неприязнь к сторонникам Платона и Аристотеля и подобным, поскольку те отличались большой ученостью. Неявляется неправдоподобным, что это произошло из-за его вражды кНавсифану... Хотя Эпикур был его учеником, он, чтобы казаться самоучкой и самородным философом, всячески старался это скрыть,стремясь ослабить его славу, и стал яростным обвинителем наук, которыми тот гордился" (Секст Эмпирик, I 1-5).Эпикур разрабатывает канонику, или учение о критерии познания,которым объявляются ощущения, дополняемые предвосхищениями иаффектами, — это изложено в утраченном сочинении «Канон»; физику,знание которой избавляет нас от страхов, смятения духа и позволяет* Об Эпикуре уже шла речь в разделе II, где его учение обсуждалось в связи спредшествующими традициями античного атомизма.

Характеристики

Список файлов книги