Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 3
Текст из файла (страница 3)
истолкования — в данном случае историко-философскойгерменевтики, где, кстати, Текст как послание истории имеет центральное, исходное значение. Иногда герменевтические трудности как сугубоспециальные оставались за кадром учебника, но в наиболее важныхслучаях мы считали нужным ввести читателя в "поле герменевтическоговыбора", представляя ему для самостоятельной оценки главные, подчасконкурирующие подходы и точки зрения.Естественно, что интерпретации, предлагаемые теми или инымиавторами данного учебника даже в отношении одного и того же материала, не всегда совпадали. Как следовало поступить в данном случае? Обычный для учебника подход — сгладить или вообще элиминировать различия, по возможности "освободить" от них читателя.
Мыи здесь решили пойти нетрадиционным путем, сочтя необходимым нетолько не скрывать несовпадения позиций, но объективировать их длячитателей, тем более в случаях, когда различия наших подходов выражали довольно принципиальные расхождения и споры, существующие в мировой литературе.Так, в разделе, посвященном античной философии, представленыдве точки зрения. Согласно одной, более "традиционной" (опирающейся на античную историю философии, доксографию, большой массивантиковедческих исследований современности), изложение истории философии европейского региона следует начинать с ранней философии(скажем даже: пред- или первофилософии), т.е. с ионийской философии, затем освещая философский путь и вклад таких мыслителей,как Парменид и другие элейцы, Гераклит, Демокрит, Эпикур (разумеется, сообразуясь во всех этих случаях с современным пониманиемантичной доксографической традиции и с сомнениями, которые онавызывает). Согласно другому подходу, целесообразно вести рассказ одревнегреческой философии начиная с того момента, когда она осознаетсебя как таковую, в частности, когда появляется сам термин "философия" и когда институционализируется первая философская школа,т.е.
начинать с Пифагора и пифагорейцев. Второй подход в учебникепредставлен в разделах I и III, написанных Ю.А. Шичалиным, первыйподход — в главах раздела II, написанных Н.В. Мотрошиловой. Первый подход имеет целью не дать состояться "отсечению" ранней традиции древнегреческих мудрецов и ученых от историко-философского10процесса; второй исходит из того, что философия в собственном смысле слова развилась не из протонаучных натурфилософских рассуждений ионийцев, а как сознательная оппозиция к их "рационализму",проявившаяся в исходно консервативном и опирающемся на традицию пифагореизме.Одна из разновидностей представленной здесь антиномии — противоречие между стремлением к историзму, т.е.
максимально возможной исторической адекватности анализа и изложения, и неустранимым (также не скрываемым нами) желанием актуализировать историюфилософии, сделать ее близкой и значимой для современного человека с его устремлениями, заботами, бедами, раздумьями. Э. Гуссерль,выдающийся немецкий мыслитель XIX-XX вв., метко охарактеризовал историю философии как "осовременивающее воспоминание о нашихфилософских праотцах".6. Теперь — об отношении авторов учебника к основным историкофилософским подходам прошлого и современности.
Здесь имел местоконструктивный заочный диалог с ними.а. Мы придерживались установки, согласно которой между новаторством в философии и глубоким постижением истории философиисуществует неразрывная связь, имеющая характер одной из закономерностей развития философии. Разумеется, существует различие между теми, кто — подобно Диогену Лаэртию, Аристотелю, Лейбницу,Гегелю, Хайдеггеру, Ясперсу, Расселу — писал специальные сочинения или разделы сочинений по истории философии, и теми, кто —подобно Декарту или Канту — этого почти не делал. Однако и в том,и в другом случаях определение своего отношения к главнейшим вехам истории мысли было для философов интегральным элементомсамостоятельного творчества в философии.
Вместе с тем авторы учебника не оставили без внимания критику в адрес истории философии,а то и отрицание ее творчески стимулирующей роли. Такие подходыбыли развиты, например, некоторыми позитивистами и неопозитивистами; они и до сегодняшнего дня играют свою провоцирующую рольв историко-философских дискуссиях. Критические замечания позитивистов были авторами учебника продуманы, а иногда и приняты. Однако согласиться с отвержением истории философии как "кладбищаантинаучной метафизики" было невозможно. Да, в истории мыслипостоянно сохранялась метафизическая линия в смысле придания философии статуса размышления о мире в целом, о его всеобщих "первооснованиях", о бытии как единстве всего сущего, о сущности человека и единстве человеческого рода, о соединении Блага, Истины ииКрасоты с другими идеями-ценностями.
Но эту тенденцию мы, вместесо многими современными авторами, считаем неотъемлемой от философии, хотя и требующей современного осмысления и преобразования.б. История философии как процесс и как историческая саморефлексия (в согласии, например, с Гегелем или Фейербахом) понималась вданном учебнике как целостное, в основном преемственное и восходящее движение к обнаружению и постижению элементов философской истины.
Однако же защищаемая Гегелем идея "телеологического", т.е. руководимого внутренней целью и предопределенного, постоянно прогрессирующего продвижения философии от низшего к высшему,от несовершенного и ограниченного к завершенной системе было намиотвергнуто. В истории философии, как и в других областях человеческой культуры, более позднее, пусть и весьма значительное формообразование отнюдь не обязательно является "более истинным" ивеликим, чем предшествующее.
В философском знании по мере егоразвития, несомненно, присутствуют такие черты, как его обогащение, расширение, видоизменение, т.е. имеют место приращение знания, его кумулятивность. Однако при этом каждое отдельное крупноеявление в истории философской мысли не "снимает", т.е. не устраняет и не поглощает, значимость более раннего по времени философского формообразования. Так, философия Аристотеля не "снимает" какболее "высокая" и "научная" мысль Платона, а система Гегеля не"снимает" (на что явно претендовал Гегель и что особенно акцентировала марксистско-ленинская философия) учения Канта, Фихте, Шеллинга.
Каждый из выдающихся философов, с определенным правомобъединяемых в историческую целостность, которая именуется немецкой классической философией, одновременно имеет самостоятельное значение и вовсе не образует, как'полагали марксистские интерпретаторы, лишь "ступеньку" лестницы, ведущей к Гегелю, а черезнего — к Марксу, преодолевающему якобы все ограниченности предшествующей философии.в.
При этом, однако, живое и постоянное взаимодействие идей, их"приключения" образуют едва ли не самое увлекательное в очном, ачаще заочном, обнимающем все эпохи и регионы интеллектуальнофилософском диалоге, в свою очередь образующем существеннуючасть диалога культур и диалога внутри каждой относительно самостоятельной культуры. Прослеживание того, как складывался в истории мысли такой диалог, как существовало многоголосье спора-дискурса, и было одной из принципиальных задач, которые ставили передсобой авторы учебника, примыкая к имеющим место в отечественной12и мировой литературе пониманиям философии и ее истории как конструктивного, все более широкого и разнообразного диалога.
Представляя читателю дивергенцию, т.е. расхождение позиций в историимысли, реконструируя философию различных эпох и регионов, мыстарались не забывать о конвергенции, т.е. объединении идей, их схождении в главные проблемные пункты, о перекличке идей, существовавшей независимо от того, "перекликались" ли идеи по сознательнойволе их создателей или в силу внутреннего родства. Или, напротив,совершались ли противостояния идей из-за приданной им самими ихтворцами прямой полемической направленности против других идейили в результате объективной проблемно-содержательной противоположности предложенных различными авторами подходов и решений.г. Среди более конкретных аспектов историко-философского диалога, сохранивших свое значение и поныне, внимание будет обращенона следующие, причем мы снова будем понимать их как неснимаемыеисторико-философские антиномии.Это, к примеру, спор о том, является ли философия по своейприроде и предназначению наукой (и тогда все донаучные и вненаучныевиды философствования предстают как "неразвитые", "неподлинные") — или научные, сциентистские (от лат.
scientia — наука) идеии концепции в совокупности составляют лишь одну, и не обязательноглавную, решающую линию философского размышления. Так, бывшееу нас сравнительно недавно расхожим марксистское определение философии как науки о наиболее общих законах природы, общества и человеческого мышления порождало особое отношение к истории мысли:"научные" ориентации философии считались главными и предопределенными стать господствующими в истории мысли, причем на всем"пространстве" философствования.
Между тем и в XX в., когда наукаи техника достигли небывалого развития, о безраздельном господствесциентистских подходов, какими бы влиятельными они ни были, говорить не приходится. Из-за этого парадокса для истории философиивозникает следующая трудная проблема: изображать ли историческоеразвитие мысли как неуклонное движение в сторону научности (чтопредполагает "отсечение" или дискредитацию многих линий и тенденций философии прошлого и настоящего) или одновременно рассматривать в качестве полноправный такие, например, виды философствования, которые еще слиты или стремятся слиться с мифологией и религией; или такие, где наука и научность не считаются главными критериями высокого философствования по той причине, что совершаетсяпоиск неповторимой и не тождественной науке специфики философии._ _ _ _ _J3В данном учебнике, в противовес ригористическому историко-философскому сциентизму, избран другой, синтезирующий путь: движениюфилософии к науке и научности и, в частности, философии наукипридается немалое значение; но и другие, несциентистские и дажеантисциентистские виды философствования приняты к рассмотрениюв качестве существенной, не теряющейся в глубинах истории традиции.Далее, издавна ведется спор о том, какое место философия какотносительно самостоятельная часть культуры, обращенная к проблемевсеобщего-особенного-единичного, занимает в культуре в сравнении сдругими ее сферами, формами и результатами.
Дискуссия упираетсявот в какой вопрос: является ли философия венцом всего знаниячеловечества, его духа и культуры ("наукой наук", вершиной абсолютного духа, как полагал Гегель) или ей и ее истории принадлежитскромная роль специфического вида познания и самопознания, доступного лишь заинтересованной интеллектуальной элите и вряд линужного практике, отдельному человеку, погруженному в повседневные дела и заботы. Не разделяя преувеличенных надежд, возлагаемых на философию и ее историю, не возводя ее в ранг единственнойвершины культуры, авторы учебника вместе с тем считали своим долгом поддержать идею о высоком статусе философии и истории философии, вверенную нам, современным людям, великими предшественниками.
При конкретном освещении историко-философского процесса мы стремились выявить те главные сплетения форм и тенденцийкультуры с повседневным бытием отдельных людей, где роль философии была уникальна, т.е. невосполнима ничем другим и весьмазначительна. И, в сущности, рассказ о каждом крупном этапе историифилософской мысли, о каждом великом или просто заметном философе — это повествование о том, сколь реальным и значительным былои остается влияние философии (но, конечно, философии высочайшегоранга) на культуру, на ценности и идеалы, на сознание и самосознаниеиндивидов и всего человечества.В связи с длившимся в ряде стран, включая Россию, целые десятилетия подчинением философии ( и в определенной, несколько меньшейстепени — истории философии) диктату марксистско-ленинской идеологии следует особо упомянуть еще об одной антиномии более широкогозначения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
