Запад - Россия - Восток. Том 1 (1184491), страница 18
Текст из файла (страница 18)
Основаниемдля такого подхода служат некоторые фрагменты эфесского мыслителя, которые, однако, вырываются из более широкого контекста и отделяются от целостности его философии.Гераклит в своих сочинениях, если судить по некоторым из сохранившихся фрагментов, настраивал на готовность к познанию неожиданного, скрытого, обескураживающего и парадоксального. "Не чаянечаянного, не выследишь неисследимого и недоступного", — говорил, по свидетельству Климента Александрийского, Гераклит (11; 193)."Нечаянным" же могло казаться и то, что привычные греку житейские знания и понятия, согласно которым различные качественныесостояния несовместимы друг с другом.
Гераклит находит возможнымсоединить их с противоположностями. Отличается ли чистая вода отгрязной? Может ли одна и та же вода в одно и то же время быть ичистой, пригодной для жизни и для питья, и грязной, для всего этогонепригодной? Грек, скорее всего, уверенно и однозначно отвечал наподобные вопросы отрицательно, да еще, наверное, дивился, почемукому-то приходит в голову их задавать. А у Гераклита наготове былнеожиданный, парадоксальный положительный ответ: „И грязное ичистое, говорит [Гераклит], — одно и то же, и пригодное и непригодное для питья — одно и то же.
«Море, — говорит, — вода чистейшаяи грязнейшая: рыбам — питьевая и спасительная, людям — негодная для питья и губительная»" (35 (а); 206). (Конечно, такое можнобыло уверенно утверждать в эпоху, когда моря еще не сделались, какв наше время, губительными и для рыб!) Так, сталкивая обыденноесознание с философскими парадоксами, Гераклит снова и снова отстаивал идею единства, тождества противоположностей. Польза или вредчистой, казалось бы, только живительной или только губительной грязной воды оказывались относительными. Гераклит напоминал и о других примерах: "...свиньи грязью наслаждаются больше, чем чистойводой" (36 ( а 1 ) ; 206); "...птицы моются пылью" (36 (с 1 ); 208); "ослы солому предпочли бы золоту"437 (а); 208); быки чувствуют себясчастливыми, когда находят в корме горькую траву вику (38 (а); 208)"и т.д.Прекрасное или безобразное могут совмещаться в одной и той жевещи, в одном и том же состоянии, человеке и т.д., в зависимости, таксказать, от точки отсчета.
Сказанное верно и в отношении жизни исмерти, рождения и гибели. Чтобы убедиться в этом, людям достаточно поразмыслить о самих себе. "Рожденные жить, они обреченына смерть (а точнее, на упокоение), да еще оставляют детей, чтобыродилась [новая] смерть" (99 (а); 246). Желая уподобить смену человеческой жизни смертью превращениям "мерами вспыхивающего" и"мерами угасающего" огня, Гераклит изрекает: „Человек — свет вночи: вспыхивает утром, угаснув вечером. Он вспыхивает к жизни,умерев, словно как вспыхивает к бодрствованию, уснув" (48 (а);216). Смерть одного состояния — момент рождения чего-то другого.Этот парадокс помогает подтвердить идею взаимопревращения тел,65состояний, стихий, в свою очередь питающую идею бесконечности изменений.
"Душам смерть — воды рожденье, воде смерть — землирожденье..." (66 (а); 229). Мысль древних о взаимопревращениях,переливах друг в друга противоположных вещей, состояний, стихийГераклит, таким образом, тоже предпочитал зафиксировать в видедиалектического парадокса. Казалось бы, что может быть несовместимее, чем Солнце и ночь? Если светит Солнце, то это заведомо значит,что нет ночи. Однако и здесь Гераклит заготовил свой парадокс: „Небудь Солнца, мы бы не знали, что такое ночь" (60 (0); 226).Парадоксы, загадки, ирония Гераклита всегда побуждали к спорам и поиску разгадок. Так, эфесский мыслитель изрек, что Солнце,которое "правит космосом", "шириной [всего лишь] в ступню человеческую" (57; 224).
Загадка тут в том, что другие фрагменты изГераклита свидетельствуют о его "почтительном" отношении к Солнцукак главному среди небесных тел. "Солнце же, будучи их эпистатом[распорядителем] и судьей, дабы определять, регулировать, знаменовать и объявлять перемены и времена года, которые все порождают..." (64 (а); 228).
Почему же судья, распорядитель, правителькосмоса так иронически "унижен": шириной он всего лишь в человеческую ступню? Через парадокс — Солнце и вознесено над миром,человеком, и приближено к ним — Гераклит утверждает по крайнеймере две важнейшие философские идеи. Во-первых, при всем "привилегированном" положении Солнца в космосе не дано ему нарушитьестественный порядок Вселенной, что, собственно, разъясняет сам Гераклит: Солнце "не преступает положенных границ, ибо если оно<преступит> должные сроки, его разыщут Эринии, <союзницы Правды^' (57; 224. 52; 220). Во-вторых, величина Солнца тут поставленав рамки человеческого видения и наблюдения, субъективных мерокжизнедеятельности человека, борьбы таких противоположностей, какразмышление и чувственное наблюдение. Об этом верно сказал Сенека, комментируя интересующий нас гераклитовский фрагмент: „Хотяразум доказывает, что Солнце больше Земли, взор наш сократил егодо таких размеров, что мудрые мужи утверждали, будто оно величинойв ступню" (57 (d); 225).Аристотель считал, что гераклитовская диалектика оказала огромное влияние на Платона.
Трудно не верить Аристотелю — ведь он былучеником Платона. В интеллектуальной судьбе многих последующихфилософов, причем таких несхожих, как Гегель и Ницше, можнообнаружить глубокое воздействие гераклитовских идей и образов. Итак,непреходящая заслуга Гераклита в том, что он, представив мир множественных, смертных вещей, человеческий мир подвижным, изменчивым,текучим, разделенным на противоположности, в то же время удержал идею единства и закономерного порядка в неизмеримом, всегдазадающем загадки, до конца не познанном и непознаваемом космосе.Иначе обстояло дело в философии элеатов — тоже великой своими открытиями, интеллектуальными новшествами.
Именно она вывела античную мысль к одной из самых грандиозных идей — философской идее бытия. Но не смогла, натолкнувшись на глубочайшие мыслительные трудности противоречия, объединить бытие и движение.3 История философии, кн. 1662. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА. ИДЕЯ И ПАРАДОКСЫ БЫТИЯ.ФЕНОМЕН КСЕНОФАНА"Зачинателем элейской школы, — свидетельствует Климент Александрийский, — был Ксенофан Колофонский", который, "по словамАполлодора... родился 50-ю олимпиаду [580-577 гг.
до н.э.] и дожилдо времени Дария и Кира". Эту дату рождения Ксенофана подтверждает и Секст Эмпирик (8; 157). Видимо, КсенофанКолофонскийбыл одним из самых известных и влиятельных греческих мудрецовсередины VI в. до н.э. Подобно другим ранним философам, он —фигура почти легендарная. Но хотя некоторые свидетельства о егожизни и творчестве считаются спорными, есть среди них и такие,которые в согласии и даже единообразии повторяют разные доксографы.
Совпадения в их сообщениях позволяют как бы вылепить воображением образ мудреца Ксенофана, и напоминающий ранее обрисованный тип первых философов и отличающийся от него.Ксенофана называют "натурфилософом" (свидетельство Страбона — 20; 159), учеником натурфилософа Архелая (6; 157). Для этогоесть основания, ибо вслед за предшественниками основатель элейскойшколы рассуждал о природе и природном первоначале. Но еще чащеКсенофана ставят в ряд выдающихся поэтов Древней Греции: как говорил Аристотель, с "Гомером при жизни [соперничал] Сиагр, послесмерти — Ксенофан Колофонский, с Гесиодом при жизни — Керкоп,после смерти — упомянутый Ксенофан" (19; 159). Доксографы высказывали, правда, и сомнения в глубине и яркости поэтического таланта, коим был наделен элейский мудрец, однако характерно, чтоэто делали авторы, порицавшие Ксенофана и его последователей забогоборчество.
Например, Филон Александрийский задавал такой гневно-риторический вопрос: „Но почему Эмпедокл, Парменид, Ксенофани хор их подражателей не получили в удел вдохновения от Муз, когдазанимались богословием?" (26; 159). "Богословие" — это, разумеется, поздний термин, который не передает адекватно ни спецификудревнегреческих размышлений о богах, ни тем более особую направленность мыслей Ксенофана. Ибо основатель элейской школы не простобыл одним из первых мудрецов, более глубоко занявшихся вопросомо богах, созданных греками и другими народами. Он стал философом-богоборцем, чья критика идей о богах была такой остроумной иубедительной, что оставила в веках заметный след.
Гераклит, как быон ни боролся с Ксенофаном, в этом отношении шел по его стопам.Вместе с тем, мысль о нетождественности античного богоборчества сатеизмом как раз примером Ксенофана может быть подкреплена ипроиллюстрирована.Прежде всего, элейский мудрец указал на трудности, парадоксы,которые философское учение о первоначале, теперь уже довольно развитое, позволяло ему обнаружить и в обыденных религиозных представлениях, и в "богословских" учениях. Аристотель, видимо, считая достойными подражания полемические приемы Ксенофана, специально пишет67в своем сочинении «Риторика»: „Другой [риторический топос] основанна том, что если тождественно следствие, то тождественны и посылки,из которых оно вытекает.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
