Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 72

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 72)

Отдавая предпочтениечеловеку, метафизика предстает в качестве антропоцентризма и гуманизма.312Поскольку этим человеком, как правило, оказывается мужчина, метафизика являетсяфаллоцентризмом.Во всех случаях метафизика остается логоцентризмом, в основе которого лежитединство логоса и голоса, смысла и устной речи, «близость голоса и бытия, голосаи смысла бытия, голоса и идеального смысла». Это свойство Деррида обнаруживаетуже в античной философии, а затем во всей истории западной философии, в томчисле и самой критической и современной ее форме, каковой, по его мнению,является феноменология Э. Гуссерля.Деррида выдвигает гипотезу о существовании некоего «архиписьма», представляющегособой нечто вроде «письма вообще». Оно предшествует устной речи и мышлению и вто же время присутствует в них в скрытой форме.

«Архиписьмо» в таком случаеприближается к статусу бытия. Оно лежит в основе всех конкретных видов письма,как и всех иных форм выражения. Будучи первичным, «письмо» некогда уступило своеположение устной речи и логосу. Деррида не уточняет, когда произошло это«грехопадение», хотя считает, что оно характерно для всей истории западнойкультуры, начиная с греческой античности. История философии и культуры предстаеткак история репрессии, подавления, вытеснения, исключения и унижения «письма».

Вэтом процессе «письмо» все больше становилось бедным родственником богатой иживой речи (которая, правда, сама выступала лишь бледной тенью мышления), чем-товторичным и производным, сводилось к некой вспомогательной технике. Дерридаставит задачу восстановить нарушенную справедливость, показать, что «письмо»обладает ничуть не меньшим творческим потенциалом, чем голос и логос.В своей деконструкции традиционной философии Деррида обращается также кпсихоанализу 3. Фрейда, проявляя интерес прежде всего к бессознательному,которое в философии сознания занимало самое скромное место. Вместе с тем втолковании бессознательного он существенно расходится с Фрейдом, считая, что тотв целом остается в рамках метафизики: он рассматривает бессознательное каксистему, допускает наличие так называемых «психических мест», возможностьлокализации бессознательного. Деррида более решительно освобождается от подобнойметафизики. Как и все другое, он лишает бессознательное системных свойств,делает его атопическим, т.

е. не имеющим какого-либо определенного места,подчеркивая, что оно одновременно находится везде и нигде. Бессознательноепостоянно вторгается в сознание, вызывая в нем своей игрой смятение ибеспорядок, лишая его мнимой прозрачности, логичности и самоуверенности.313Психоанализ привлекает философа также тем, что снимает жесткие границы, которыелогоцентризм устанавливает между известными оппозициями: нормальное ипатологическое, обыденное и возвышенное, реальное и воображаемое, привычное ифантастическое и т. д, Деррида еще больше релятивизирует (делает относительными)понятия, входящие в подобного рода оппозиции. Он превращает эти понятия в«неразрешимые»: они не являются ни первичными, ни вторичными, ни истинными, ниложными, ни плохими, ни хорошими и в то же время являются и теми, и другими, итретьими, и т. д.

Другими словами, «неразрешимое» есть одновременно ничто и в тоже время все. Смысл «неразрешимых» понятий развертывается через переход в своюпротивоположность, которая продолжает процесс до бесконечности. «Неразрешимое»воплощает суть деконструкции, которая как раз заключается в беспрерывномсмещении, сдвиге и переходе в нечто иное, ибо, говоря словами Гегеля, у каждогобытия есть свое иное.

Деррида делает это «иное» множественным и бесконечным.В число «неразрешимых» входят практически все основные понятия и термины:деконструкция, письмо, различимость, рассеивание, прививка, царапина,медикамент, порез и т. д. Деррида дает несколько примеров философствования вдухе «неразрешимости». Одним из них является анализ термина «тимпан», в ходекоторого Деррида рассматривает всевозможные его значения (анатомическое,архитектурное, техническое, полиграфическое и др.). На первый взгляд можетпоказаться, что речь идет о поиске и уточнении наиболее адекватного смысладанного слова, некоего единства в многообразии.

На самом деле происходит нечтоиное, скорее обратное: основной смысл рассуждений заключается в уходе от какоголибо определенного смысла, в игре со смыслом, в самом движении и процессеписьма. Заметим, что такого рода анализ имеет некоторую интригу, он увлекает,отмечен высокой профессиональной культурой, неисчерпаемой эрудицией, богатойассоциативностью, тонкостью и даже изощренностью и многими другимидостоинствами.

Однако традиционного читателя, ждущего от анализа выводов,обобщений, оценок или просто некой развяз314ки, — такого читателя ждет разочарование. Цель подобного анализа — бесконечноеблуждание по лабиринту, для выхода из которого нет никакой ариадниной нити.Деррида интересуется самим пульсированием мысли, а не результатом. Поэтомуфилигранный микроанализ, использующий тончайший инструментарий, дает скромныймикрорезультат. Можно сказать, что сверхзадача подобных анализов состоит вследующем: показать, что все тексты разнородны и противоречивы, что сознательнозадуманное авторами не находит адекватной реализации, что бессознательное,подобно гегелевской «хитрости разума», постоянно путает все карты, ставитвсевозможные ловушки, куда попадают авторы текстов. Иначе говоря, претензииразума, логики и сознания часто оказываются несостоятельными.Концепция, которую предложил Деррида, была встречена неоднозначно.

Многиеоценивают ее положительно и очень высоко. Э. Левинас, например, приравнивает еезначимость к философии И. Канта и ставит вопрос: «Не разделяет ли его творчестворазвитие западной мысли демаркационной линией, подобно кантианству, отделившемукритическую философию от догматической?» Вместе с тем имеются авторы, которыепридерживаются противоположного мнения. Так, французские философы Л. Ферри и А.Рено не приемлют указанную концепцию, отказывают ей в оригинальности и заявляют:«Деррида — это его стиль плюс Хайдеггер». Помимо поклонников и последователейДеррида имеет немало оппонентов и в США.4.

Ж. Лиотар: постмодерн как неуправляемое возрастание сложностиЖан Франсуа Лиотар (1924—1998) опирается в своем постмодернизме на Канта,Витгенштейна, Ницше, Хайдеггера. Он является автором самого термина«постмодерн», значение которого до сих пор остается достаточно неопределенным ик уточнению которого он не раз возвращался. Раскрывая смысл и значение этогопонятия, Лиотар отмечает, что модерн и постмодерн тесно и неразрывно связанымежду собой. Он считает, что нет модерна без включенного в него постмодерна,поскольку всякий модерн содержит в себе утопию своего конца. Лиотар такжеотмечает, что постмодерн выражает детство модерна. Поэтому при рассмотрениипостмодерна речь идет не о том, чтобы просто отказаться от проекта модерна, но отом, чтобы его «переписать», хотя в своих рассуждениях Лиотар приходит к мысли,что переписать модерн невозможно.

Если же модерн и постмодерн надопротивопоставить, то тогда последний ставит акцент на переписывании, а первый —на революции.315Постмодерн выступает как некий вид постоянного труда, который сопровождаетмодерн и составляет его настоящую ценность. «Пост» следует понимать не как«следующий период», но в смысле некоторой динамики: идти дальше модерна, имеявозможность вернуться к нему, совершая при этом петлю.

Модерн нацелен набудущее, что выражают связанные с ним слова с приставкой «про»: продвижение,программа, прогресс, обращенные к будущему, которое надо достигнуть, и ставящиеявный акцент на активности и воле. Постмодерн находится в том же движении, но онпредставляет собой некий вид «чувственной пассивности», способность прислушатьсяи услышать то, что скрывается в происходящем сегодня. Постмодерн являетсяглубоко рефлексивным, он выражает духовное состояние, стремление понять иосознать, что с нами происходит в настоящем.Лиотар рассматривает постмодерн не как эпоху, а как глубокое изменение вмодерне, благодаря которому современное общество предстает как сложная сетка безединого контролирующего центра, без какого-либо идеологического, политическогоили этического укоренения.

В нем исчезают отношения «лицом к лицу» — с другимилюдьми или объектами, все опосредствовано всевозможными «протезами», что неделает межчеловеческие отношения более прозрачными, но ведет к их усложнению итребует от каждого больше решений и выбора.

Характеристики

Список файлов книги