Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 63
Текст из файла (страница 63)
Но чтоэто за болезнь? В чем ее причина? Как и в медицинской практике, ответить натакие вопросы легче, если известен анамнез. И потому нужно обратиться к историичеловеческого духа, понятой не только как летопись его побед, но и как «историяболезни». Мысль Гуссерля движется здесь, по сути, по схеме классическогопсихоанализа: чтобы излечить душевную болезнь, нужно определить, когда онаначалась; сделав понятным для самого пациента этот действительный источникнедуга, можно надеяться на излечение.То, что наука находится в состоянии болезни, Гуссерлю было очевидно и раньше.Правда, теперь он уже не склонен расценивать разрушение классического идеалафизики и математики исключительно негативно: ведь оно было и спасением отгрозившего этим наукам догматического окостенения. Однако способ и методика,используемые современными математиками и физиками, были нестроги и неоднозначны.Они, как пишет Гуссерль, более подходили бы «для философии, которой грозит внаши дни испытать скепсис, иррационализм, мистицизм...» [1].
Позитивистскаяпрограмма «лечения» науки, по мнению Гуссерля, для такой цели совершенно негодится. Ведь, объявляя псевдопроблемой вопросы о внеопытных основаниях науки исводя естествознание к «чистой фактичности», она не только оправдывает его«неосновательность» и фактически объявляет болезнь нормальным состоянием, но иотрывает науку (львиную долю которой составляет именно естествознание) отсудьбоносных для человека вопросов о смысле и назначении человеческого бытия.Дело дошло до того, что многие естествоиспытатели полагают, что в науке якобынет морали. Более того, претендуя на то, чтобы заменить традиционноемировоззрение, занимавшееся именно духовными основами бытия и знания,естественные науки, процветающие на ниве практических приложений, усугубляюткризис человеческого духа.1 Husserl E. Die Krisis der europaeischen Wissenschaften und die transzendentalePhaenomenologie.
Hamburg, 1977. S. 2.272Гуссерль писал: «Чисто фактичные науки создают чисто фактичных людей... В нашейжизненной нужде, — слышим мы, — этой науке нечего нам сказать. Она в принципеисключает именно те вопросы, которые являются жгучими для обесцененных людей внаше бездушное время судьбоносных переворотов: вопросы о смысле илибессмысленности всего нашего человеческого бытия... Только они касаются людейкак свободно себя определяющих в своих отношениях к человеческому ивнечеловеческому миру, как свободных в своих возможностях разумно формироватьсебя и свой окружающий мир. Что способна сказать наука о разумности инеразумности, о человеке как субъекте этой свободы?» [1]1 Husserl E. Die Krisis der europaeischen Wissenschaften und die transzendentalePhaenomenologie.
S. 4—5.Таким образом, вопросы методологии перестали для Гуссерля выглядетьсамодовлеющими, приоритетными. Теперь он отдает приоритет «жизнесмысловой»тематике: не только совокупность определенных мировоззренческих принципов, но иих разрушение определяет смысл нашей жизни.
Кризис мировоззрения может привестик тому, что разум обернется безумием, а удовольствие станет мукой.В чем причины сложившейся ситуации, что представляет собою по сути своейевропейский человек? На этот вопрос, с точки зрения Гуссерля, должна ответить впервую очередь не история, ставшая особой наукой о духе культуры, заменившемабсолютный дух метафизики, а, пожалуй, прежде всего история науки — ибо чтотакое наука, как не наиболее развитая форма деятельности человеческого духа.Позитивистское понятие науки, по Гуссерлю, — «остаточное». Наука еще сохранилаинерцию, но потеряла движущую силу вместе со своим «метафизическим» основанием.Да и сам научный разум стал «остаточным», поскольку лишился ценностной иэтической базы — вместе с верой в возможность достижения абсолютной истины.«Позитивный» научный разум ориентирован на «земной», человеческий, практическиймир — и потому атеистичен.
Но вместе с идеей Бога для него вообще исчезла всяпроблематика «абсолютного» разума и «смысла мира»; от Абсолюта осталась толькосовокупность «простых фактов».273Но тогда зачем нужна философия в ее прежнем смысле слова? Позитивизм, говорястрого, вовсе не философия; он, по выражению Гуссерля, «обезглавливаетфилософию», лишая ее тематики, претендующей на высшее достоинство, по сравнениюс описанием и классификацией фактов. А такая деградация философиисвидетельствует о деградации разума.Учитывая преемственность в развитии европейского человечества, Гуссерль видит вистории философии от Декарта до наших дней ключ к пониманию современности.История повторяется: «По сути, духовные битвы европейского человечества, кактакового, разыгрываются как битвы философий, а именно — как сражения междускептическими философиями — или, точнее, не-философиями, ибо они сохранили лишьназвание, а не задачу — и действительными, еще живыми, философиями».«Живая» же философия, по его словам, — это возрождающаяся метафизика,универсальная философия, самораскрывающийся разум самого человека.
Она некогдаозначала возникновение европейского человека; и главный вопрос истории поэтомусостоит в том, было ли возникновение европейской культуры случайнымприобретением случайного человечества среди совершенно иных человечеств иисторичностей; или, напротив, не прорвалось ли впервые в греческом человечествето, что присуще в качестве энтелехии человечеству, как таковому.По мнению Гуссерля, проблемы создания единой науки и единой картины мира носятне научный, а философский характер.
Это проблемы «смысла» науки, а не еесодержания. Не сама физика, а именно философия должна и может объяснить то,почему физика стала математизированной, почему ученые ищут «формулы» (называя ихзаконами природы) и пользуются методами — в опытном, эмпирическом исследовании.Соответственно не сама математика, а философия призвана ответить на вопрос,почему в математике совершается переход от конкретно-математических объектов (впрактике счета и измерений) к чисто формальному анализу, к учению о множествах,к «логистике», к Mathesis Universalis. Формальная логика в результате подобныхмировоззренческих трансформаций также вполне естественно предстает как наука определьных образованиях всяческих смыслов, «него угодно вообще», что можноконструировать в чистой мысли, и к тому же в модусе пустоформальной всеобщности.274Таким путем неоправданной объективации собственных конструкций приходитматематика к формально-логической идее некоторого «мира вообще», коррелятуидеала целостной «физической» картины мира; логические возможности впространстве первого («логического»), т.
е. идеального, мира выступают какуниверсальная форма гипотез, касающихся второго, т. е. физического,материального мира. А это, в свою очередь, приводит к очень важному (иопасному!) последствию: первоначальный фундамент естествознания, т. е.непосредственный человеческий опыт переживания, «жизни в природе», оказывается«забытым» и даже «потерянным». Мир науки и жизненный мир отделяются и удаляютсядруг от друга. Наука утрачивает свой изначальный смысл — служить жизни; научноемышление, ставшее «техникой» оторвавшейся от жизни интеллектуальнойдеятельности, обессмысливается.«Жизненный мир» для позднего Гуссерля — это действительность, в которойизначально живет человек; это его неотчужденная реальность.
Естествознаниевырастает из этой реальности, и потому оно должно быть связано с «жизненныммиром». Этот мир образует горизонт всякой индукции, имеющей смысл. Но как этоможет быть? Ведь в горизонте «жизненного мира», как заявляет Гуссерль, «нетничего от геометрических идеальностей». Однако наука одевает «жизненный мир» в«платье идей», «платье так называемых объективных истин». А потому, сетуетфилософ, мы сегодня принимаем за подлинное бытие именно то, что создано «платьемидей», принимаем продукты метода за живую действительность. В результате исобственный смысл метода, формул, теорий остается непонятным, как остаетсянепонятной и причина эффективности научного метода.
Но ведь если наглядный мирнашей жизни чисто субъективен, то все истины донаучной и вненаучной жизни,которые касаются его фактического бытия, обесцениваются. Здесь главная причинаотчуждения «высокой», теоретической науки от коренных вопросов «жизненного мира»— о смысле и назначении человека.Понять самого себя — изначальная задача европейской философской культуры,задающей импульс всей европейской истории: мир европейский человек трактует каксобственную деятельность, понимает как собственную «задачу». Только человекевропейской культуры мог сначала осмелиться, подобно гётевскому Фаусту, навольный перевод библейского текста, заменив слова «в начале было Слово» на «вначале было Дело»; потом он заявил, что «природа не храм, а мастерская»;наконец, он должен взять на себя ответственность и за тот мир, который он275попытался «приручить», как Маленький принц у Экзюпери приручил Лиса.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
