Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 60

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 60)

Естественно, речь здесь идет не только о математике.Согласно Гуссерлю, неясностью оснований страдает отнюдь не одна толькоматематика. Такая же неясность свойственна в итоге всей сфере деятельностинауки. Ведь теперь (это тоже факт!) везде функционирует техника, базирующаяся наестествознании, которое использует математику в роли техники собственныхрассуждений. И та и другая техника, будучи весьма эффективной, остается, каксчитает Гуссерль, до сей поры «непроясненной». Ею пользуются в силу простогофакта эффективности, не пытаясь «понять» — выявить такие ее основания, которыемогли бы дать уверенность в ее эффективности и впредь (или, напротив, судить ограницах этой эффективности, которые можно было бы загодя предвидеть).Таким образом, критика Гуссерлем психологизма перерастает и в критикусовременных ему «позитивных» теорий познания, которые опирались на психологию,даже и в том случае, когда предметом их анализа была логика.Если удастся добраться до самоочевидного, то тем самым, полагает Гусерль, и«позитивные» науки о познании можно будет освободить от «темноты оснований»,проистекающей из преходящего характера и хаотичности эмпирического материала, скоторым они имеют дело, и избавиться от ненадежности выводов.

Вот здесь-то идолжен помочь метод редукции. Шаг за шагом освобождая наличное содержание знанияот того, что было добавлено к «первоначалу» в ходе исторического развития259знания, мы можем прийти к этим истокам в чистом виде. Но теперь это уже необъективные идеальные сущности, как раньше полагал Гуссерль, а прежде всего«механизм» процесса движения самой мысли, т. е. логическая связь оснований иследствий в процессе рассуждений.

Это и есть «самоданное» — наличествующее всознании изначально и непосредственно и потому самоочевидное.Поскольку в чистом сознании нет «отличия от иного», сознания, как такового, оттого, что является его содержанием, то и «субъект вообще» тождественен объекту,а логически объективность оказывается «видом» субъективного. Анализ логическогов его чистом виде поэтому представляет собой исследование субъективного,изучение сознания, как такового. Но возможно такое исследование лишь в некотором«эмпирическом материале», в качестве которого предстает «выражение» в его связис «обозначением».Среди того, что «обозначает», среди знаков, особенно важна речь (слово).

Слова,во-первых, функционируют подобно естественным знакам: тот, кто видит дым,ожидает огня; тот, кто слышит слово, знает, что высказанное было сначалаподумано. Во-вторых, слова не только обозначают, но и выражают (чувства, желанияговорящего). Это — психологическая сторона речи, связанная с содержаниемсознания; и здесь речь связана с ним непосредственно.

Знаковая сторона речи,напротив, опосредствована значением — за исключением «монологической речи»(«жестикуляция» и «мимика» — только упражнения, они не имеют «значения»,поскольку в них нет интенции, если ее нет, разумеется). Граница, однако, и здесьне слишком четкая: есть такие слова, которые выражают свой смыслнепосредственно. Слова эти сами по себе многозначны, но они тоже могут статьоднозначными, причем на особый, «случайный» (определенный контекстомупотребления) манер. Таковы слова «я», «ты», «он», «это», «здесь», «вчера» и др.При их применении содержание всех подобных слов обретает непосредственнуюочевидность. Самое важное из них, по Гуссерлю, это «я», поскольку значение еговсегда дано вместе с предметом: это базовое «онтологическое» понятие.Так в «корпусе» словаря раскрывается логическая структура сознания, или, что тоже самое, чистое сознание воплощается в словесной «материи» и, разумеется, сразуже перестает быть «чистым».

Даже «одинокая речь», которая не осуществляет ком260муникативной функции, поскольку не обращена к другому, в которой отсутствуетинтенция и слова которой, собственно, и не слова даже, а «выражения», — вряд лиможет трактоваться как «чистое сознание», хотя и «соприкасается» с нимнепосредственно. Более того, не являясь интенциональными, «выражения» есть тапограничная область, где сознанию грозит опасность перестать быть сознанием,исчезнуть — поскольку сознание всегда «сознание чего-то».

Из этого положения,трагического для построения строгой концепции сознания, Гуссерль пытается найтивыход, постулируя слитность выражения с обозначением — каковое, конечно же,интенционально. Тем самым сознание сразу и сохраняет свое отличие от«предметов», и живет: оно «заряжено» интенцией в качестве стремления «вовне»,оно «ждет» иного. Но поэтому ему постоянно угрожает «неочевидность» (например,шар, который непосредственно воспринимается как «красный», может оказаться«зеленым» с другой стороны, в настоящий момент невидимой).

Отсюда следует вывод,что «впечатление» предмета не тождественно «качеству» предмета. Однако и теперьГуссерлю трудно сохранить целостность своей концепции — ведь «внутренние»впечатления оказываются только знаками, «внешними» характеристикам объектов.2. Феноменология как фундаментальная онтологияСтремясь избавиться от ряда противоречий радикально, Гуссерль предпринял в 1907г. коренную перестройку своей системы. В ходе коллоквиума «Главные моментыфеноменологии и критики разума» он четко сформулировал принцип«феноменологической редукции», в которую теперь был преобразован имредукционистский подход. Феноменологическая редукция — это такая операция, спомощью которой достигается самоочевидная база знания — уровень феноменовсознания. Состоит эта операция в «вынесении за скобки» всего, что вообще удаетсяисключить, в определенном смысле проигнорировать, не получая в итоге «пустоты».Пределом феноменологической редукции Гуссерль, подобно Э.

Маху, считает «данныевпечатлений». В процессе ее осуществления «заключаются в скобки» акт постижения,предпосылки, даже интенциональность сознания — все, кроме содержания сознания,принимаемого только как совокупность каких угодно феноменов. Но то же должнобыть сделано и в отноше261нии самого познающего субъекта: иначе, как опасается Гуссерль, феноменологияоставалась бы «психологистичной», со всеми вытекающими эмпиристскимипоследствиями; а он ведь надеется создать не субъективно-ограниченную, а«абсолютную» концепцию. В этом плане его подход существенно отличается не толькоот взглядов Э. Маха, но и от декартовского учения, коим он вдохновлялся.

Поэтомуего феноменологию можно было бы назвать «картезианством без Cogito». Продуктыобъективирующего познавания, по его мнению, нельзя рассматривать как результатпсихологического процесса. Редукция затрагивает все содержание предметного мира,включая и его «психическую природу», т. е. я в качестве отдельной человеческойличности, «части мира», и в качестве субъекта как основы мира явлений. Значит,тот остаток, который сохраняется в я после редукции, — это и есть абсолютноесознание, неотличимое от своего содержания, сознание, для которого не имеетсмысла различение возможного и действительного, настоящего, прошлого и будущего.Такое сознание аналогично «трансцендентальному идеалу» Канта.

Сам Гуссерльназывает этот результат методологическим солипсизмом; он, по-видимому, стремилсяизбежать угрозы солипсизма «наивного» — как в смысле субъективного идеализма, вкотором тем единственным, бытие чего очевидно, предстает индивидуальныйчеловеческий субъект, так и в том менее очевидном смысле, в каком солипсизмомможно было бы назвать и абсолютный идеализм Гегеля (он ведь тоже не признаетничего, существующего за пределами абсолютного субъекта).В 1910—1911 гг. Гуссерль проводит коллоквиум «Относительно естественного понятияо мире», где отказывается от признания восприятий исходной базой знания — на томосновании, что отказ от такого момента (присущего сознанию!), как ретенция [1](таково неизбежное следствие признания восприятий «абсолютным» началом), привелбы к «абсолютному скептицизму», т.

Характеристики

Список файлов книги