Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 59

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 59)

Организовать связь с нимиможно посредством простых чисел, создавая с помощью техники математическогомышления замещающие их в сознании символические понятия. Но откуда берется«математический» нуль? Что он такое или что он «замещает»? Нуль, видимо, меньшеединицы, и потому его следовало бы «переживать», созерцать с непосредственнойочевидностью — так же как малое число.

Но нуль — не малое число, он по смыслусвоему «никакое» число! Если же нуль — искусственное численное понятие, тогда счем оно связано цепочкой минимальных переходов? С «нулевым множеством», котороеесть ничто? Но каков переживаемый признак этого множества? Скорее всего,«несуществование» — это именно то, что должно было бы отличать нуль как число,скажем, от единицы или двойки. Но ведь существование того, признаком чегоявляется несуществование, — это же абсурд!Однако выяснить, как именно были образованы в математике такие числа, как нуль,а также отрицательные и мнимые, видимо, можно, если обратиться к «эмпирическойистории» введения в обиход математиков этих странных объектов.

Изучениефактической истории математики (в принципе — если при этом не возникаетнепреодолимых «технических» трудностей) дает ответ на вопрос «как?»; притом не вметафорическом смысле, когда «как?» означает «почему?» (такая позитивистскаятранскрипция в сознании большинства ученых в начале XX в.255уже произошла), а в первоначальном смысле описания реального процесса, вроде быбез всяких «объясняющих гипотез». Но можно ли это описание историиматематической науки счесть тем строгим и безусловным обоснованием, к которомустремился Гуссерль? Многие его современники пропагандировали «конкретноисторический подход к предмету» в качестве средства решения чуть ли не любыхпроблем познания, но Гуссерля такой поворот дела удовлетворить не мог, поскольку«фактичная», эмпирическая история есть по сути своей описание случайного побольшому счету процесса, всего-навсего «имевшего место быть»; она потому иистория, что имеет дело с индивидуальным, а не с всеобщим; с наличным, но отнюдьне с необходимым, которое не признает никаких исключений.Для того чтобы понять дальнейшее движение мысли Гуссерля, отказавшегося от«психологистского» варианта редукционизма, но не от редукционизма вообще,обратим внимание на то, что исторический подход предстает как частный случайболее общего — генетического.

При высокой степени обобщения процессавозникновения можно вообще не обращать никакого внимания на эмпирическийматериал и исследовать развитие объекта «в чистом виде» (примерно так же, кактеоретическая механика изучает поведение системы из материальных точек,связанных силами тяготения, в своем, «теоретическом», времени).

Правда, уфилософов, не говоря уж об ученых-профессионалах (чуть ли не единственноеисключение составляли математики, хотя и среди них здесь не было единогласия),такая позиция была дискредитирована сходством с гегелевской метафизикой. ВедьГегель считал не только возможным, но и единственно правильным подходом простоигнорировать факты, если они противоречат требованиям его философскихпостроений. Однако, с другой стороны, и привлекательность «чистой»приверженности фактам, которую пропагандировал позитивизм в начале века, ужестала сомнительной в глазах ученых: теперь они признавали важностьтеоретического мышления для развития собственной науки.Гуссерль тоже использовал генетический (не исторический!) подход к предмету,исследуя конструктивную работу мысли в самом общем виде.

Даже тот весьмаабстрактный материал, на котором этот процесс им изучается вначале, —теоретическая арифметика, как оказывается в дальнейшем, для него вовсе необязателен. От этого фактического «наполнения» тоже позволительно отвлечься.Ведь и сама арифметика в качестве науки безразлична в отношении конкретныхчисловых примеров, описывающих те случаи решения конкретных задач, когда«практическому» человеку приходится что-либо считать!256Но что произойдет, если в определении науки вообще перенести центр тяжести собъекта результата познания на метод познания, — что, как известно, уже делалинеокантианцы, со многими из которых Гуссерль был лично знаком? Такая сменаакцента заметна уже в предложенном Гуссерлем определении науки как«систематического познания» объекта.

Отсюда только шаг до того, чтобы вообщерассматривать сущность математики не «содержательно», не в ее результатах, не втом, что она так или иначе открывает нашему взору идеальный «мир чисел», а вконструктивной деятельности математического разума. Этот шаг и был сделан в«Логических исследованиях», ознаменовавших другой подход к решению проблемыоснований знания.

Связь этой работы с предыдущей, однако, вовсе не была толькоотвержением прежних представлений: не стоит забывать, что «другой стороной»метода редукции уже был продуктивный процесс — конструирования(конституирования) математических понятий.В «Логических исследованиях» Гуссерль отказывается от теоретико-познавательногопсихологизма и наивного идеализма и продолжает поиски очевидных оснований в иномнаправлении.

Если в «Философии арифметики» он стремился показать, чтоискусственные (т. е. субъективные) образования сохраняют связь с объективнойпервоосновой знания — «числами самими по себе», то теперь вектор его научныхинтересов направлен в противоположную сторону: ведь существование «чисел самихпо себе» им отвергнуто, и собственное прежнее представление о мире чисел иприроде арифметики он характеризует как «наивный, почти детский» идеализм.Гуссерль считает, что «содержание» понятия не обязано иметь объективногопрообраза; «понятие» вообще отличается от «предмета» (конечно же, этот предмет —трансцендентальный) лишь функционально, той ролью, которую то и другое исполняютв сознании: предмет интереса и есть понятие предмета. Все наличное в сознании онтрактует как «просто содержание», т. е. нечто нейтральное, безразличное к ответуна вопрос, а что же стоит за этим содержанием «на самом деле».

Такаядискриминация основного вопроса философии стала отправным пунктом зрелойфеноменологической установки.257Рассуждения сначала идут примерно так же, как прежде при осмыслении проблемынуля: всякое понятие имеет содержание — поэтому есть содержание и у понятия«несуществование»; оно может стать опредмеченным, если, к примеру, обратитьвнимание на «отсутствие» того, что только что было. Внимание же всегда связано с«интересом». Последний — не что иное, как «зародыш» еще одного фундаментальногопонятия феноменологии — интенционаяьности, нацеленности сознания на предмет, иинтенционального акта, в котором конституируются предметы. Теперь Гуссерль смогобъяснить, — причем совершенно по-другому, чем в «Философии арифметики», —откуда берутся предметы; точнее, как они образуются.

В дальнейшем исследованиеэтого процесса образования, конституирования предметов, стало главным деломфеноменологов.По мнению Гуссерля, истоки познавательной активности следует искать винтенциональном акте, в нацеленности сознания на предмет. Это его качество —одновременно и свидетельство активности сознания, и признак его «конечности»:ведь если сознание «нацелено на то, а не на это», то оно ограничивает себя «тем»и не видит «этого». Если бы сознание не было «интересующимся», то любыевозможные предметы были бы для него неразличимы; в силу того что все для негобезразлично, оно и само существует, как это «всё».Интересоваться чем-либо — значит выделять его из всего прочего, которое непредставляет интереса.

Это «все прочее» превращается во что-то вроде серогофона, на котором рельефно выступает предмет интереса. Следовательно, сознаниесразу и создает предмет, и ограничивает себя определенной предметной областью;другими словами, оно становится конечным. Но осознать собственную конечность —значит в определенном смысле выйти за границу своего предметного мира. И это —выход в бесконечность, поскольку собственная предметная ограниченность, таксказать, «осталась за спиной». Следует иметь в виду, что осознание собственнойконечности, а тем самым контакт с бесконечным (т.

е. с «абсолютом»),рефлектирующий субъект получает с помощью того же метода редукции: следуя ее«возвратным» путем, сознание шаг за шагом устраняет предметные границы, одну задругой «заключает в скобки» все особенности любых предметов и тем самымпреодолевает свою258предметную ограниченность. Но за счет избавления от содержательности.

Далее,поскольку предметы появились в результате интенционального акта, которыйсовершает интересующееся сознание, то устранить предметное членение мира опытавозможно только в том случае, если сознание перестает интересоваться, превращаетсебя в незаинтересованного наблюдателя. Так в общих чертах выглядят предмет иметод феноменологии в «Логических исследованиях».Как показывает само название данного произведения, в фокусе внимания Гуссерлянаходится уже не арифметика, а логика. И эта смена предмета свидетельствовала нетолько о расширении горизонта научных интересов, но и о переменах в егомировоззрении. Теперь гарантом ясности математического мышления становитсяясность логическая, и обоснование математики как науки предстает уже не какпоиск и демонстрация «онтологической основы» знания, а как логическоеобоснование его содержания.

Характеристики

Список файлов книги