Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 57
Текст из файла (страница 57)
Но при анализе их необходимо различать.Так вот, в каком случае предложение Р в некотором данном языке будет истинным?Тарский дает такой ответ: «Р» истинно, если Р. Это значит, что (предложение)«снег бел» истинно, если снег бел. По сути дела, это несколько завуалированнаяпопытка восстановить в правах корреспондентную теорию истины, придав ей некуюреспектабельную форму.Формула Тарского сыграла большую роль в последующей эволюции взглядов напознание. Ведь корреспондентная теория истины давно подвергалась критике. Многиефилософы утверждали, что она ничего нового не дает, а выражает толькосубъективную уверенность говорящего.
Например, сказать: «Истинно, что Цезарь былубит в 44 г. до нашей эры» — это все равно что сказать просто: «Цезарь былубит». Понятие «истинно» ничего не добавляет к этой фразе.247Подобные суждения смущали многих. Формула Тарского, как бы ее ни толковать,позволила восстановить теорию истины как соответствия, так сказать, примиритьсяс нею.Что касается семантики, то одним из важных результатов ее дальнейшей разработкибыла созданная Р.
Карнапом теория языковых каркасов, изложенная им в статье«Эмпиризм, семантика и онтология» (1950). Данная теория решала проблемуабстрактных объектов или, вернее, проблему высказываний, имеющих своим предметомабстрактные объекты (числа, суждения, свойства вещей, классы и т. д.). Она былапризвана обосновать правомерность подобных высказываний. Причем она должна былане только осуществить это в рамках неопозитивистской концепции, но сделать так,чтобы подтвердить данную концепцию.Карнап считает, что, хотя эмпиристы подозрительно относятся ко всякого родаабстрактным объектам, тем не менее в некоторых научных контекстах их едва лиможно избежать. Поскольку же свести высказывания об абстрактных объектах кэлементарным или протокольным предложениям или же к высказываниям о «чувственныхданных» явно не удалось, то необходимо объяснить правомерность такихвысказываний.
Кроме того, когда в обыденном или научном языке заходит речь оподобных абстрактных объектах, то обычно задается вопрос: существуют ли такиеобъекты реально? На этот вопрос реалисты отвечали утвердительно, номиналисты —отрицательно. Например, если речь идет о числах, то сторонник реализма готовпризнать их объективное существование, впадая в платонизм.Некоторые же эмпиристы пытались решить данный вопрос, рассматривая всюматематику как чисто формальную систему, которой не может быть дано никакойсодержательной интерпретации.
В соответствии с этим они утверждали, что говорятне о числах, функциях и бесконечных классах, а только о лишенных смысла символахи формулах. Однако уже в физике избежать абстрактных объектов гораздо труднее,если это вообще возможно.Такова проблема. Карнап пытался решить ее посредством анализа языка. Он неставит вопрос: что представляют собой абстрактные объекты? Он подходит кпроблеме по-другому.
Ведь фактически мы говорим об абстрактных объектах, делаемвысказывания о таких объектах. Следовательно, мы пользуемся языком, которыйпринимает их, допускает слова и высказывания о них. Встают вопросы: каквозникает такой язык и какие высказывания об абстрактных объектах в нем можноделать, какие вопросы о них можно задавать?248Для решения этой проблемы Карнап вводит понятие о языковых каркасах. Это значит,что, если кто-либо хочет говорить на своем языке о каких-то новых объектах, ондолжен ввести систему способов речи, подчиненную новым правилам. Эту процедуруКарнап называет построением языкового каркаса. Она может осуществлятьсястихийно, неосознанно, но дело анализа — вскрыть ее логику и показать ее вчистом виде. Языковых каркасов может быть много. Простейшим примером такогокаркаса может служить вещный язык, на котором мы говорим о вещах и событиях илиобо всем том, что мы наблюдаем в пространстве и времени и что имеет более илименее упорядоченный характер.
О вещах мы говорим с детства. Но это не должнопомешать анализу данного вещного языка. Это, по Карнапу, так и есть на самомделе: когда мы осознаем природу вещного языка, то нам предоставляется свободавыбора: продолжать пользоваться им или же отказаться от него.Итак, допустим, что мы решили принять такой языковой каркас, который позволитнам говорить в данном случае о вещах. Тогда, считает Карнап, мы должны различатьдва вида вопросов о существовании и реальности объектов.1.
Вопрос о существовании тех или иных объектов внутри данного каркаса. Этовнутренний вопрос.2. Вопрос о существовании или реальности системы объектов в целом.По отношению к миру вещей, или к вещному языку, внутренними вопросами будуттакие: есть ли на моем столе клочок белой бумаги?; действительно ли жил корольАртур?; являются ли единороги и кентавры реальными или только воображаемымисуществами? — т.
е. можно ли было все это обнаружить в опыте? На эти вопросыследует отвечать эмпирическими исследованиями (подобно тому как на вопрос: естьли простое число больше миллиона? — надо отвечать путем логическихисследований). Это вполне осмысленные вопросы. «Понятие реальности,встречающееся в этих внутренних вопросах, является эмпирическим, научным, неметафизическим понятием. Признать что-либо реальной вещью или событием — значитсуметь включить эту вещь в систему вещей в определенном пространственновременном положении среди других вещей, признанных реальными, в соответствии справилами данного каркаса» [1].1 Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959.
С. 301.249От этих вопросов нужно отличать внешний вопрос — о реальности самого мира вещей(или отдельных вещей, но уже безотносительно к данной системе, к данномукаркасу). Он ставится философами, им интересуются реалисты и субъективныеидеалисты, между которыми возникает бесконечно длящийся спор. Но этот вопрос,считает Карнап, нельзя разрешить, так как он поставлен неверно.Быть реальным в научном смысле — значит быть элементом системы: следовательно,это понятие не может быть осмысленно применено к самой системе.
Правда, замечаетКарнап, тот, кто задает такой внешний вопрос, может быть, имеет в виду нетеоретический, а практический вопрос: стоит ли нам принимать вещный язык ипользоваться им? Это дело свободного выбора, удобства, эффективности пользованиявещным языком.Глава 5. ФеноменологияТермин «феноменология» прочно вошел в философский лексикон. Сразу же приходит напамять гегелевская «феноменология духа», главный тезис которой состоял в том,что все объекты мира, включая и самого человека, и его культуру, суть«инобытие», предметное воплощение особой идеальной сущности — «абсолютногодуха». Поэтому предметный мир человека есть мир феноменов, за которым скрыт (илив котором проявляет себя) мир ноуменов.
В этом плане гегелевская концепциянаходится в русле европейской традиции с ее антитезой «внутреннего» и«внешнего», «скрытого» и «очевидного», «глубинного» и «поверхностного». Связьсовременной феноменологии с этой традицией есть и на самом деле, но ее никоимобразом нельзя трактовать как простую преемственность.
Ведь между классическойевропейской философией, которая в основе своей была метафизикой (т. е. создавалавсеобъемлющие «картины мира», универсальные онтологические конструкции,представлявшие глубочайшую сущность мироздания), и современной философией лежитпериод расцвета критической философской мысли, обратившей свои стрелы именнопротив метафизики.250Основоположником феноменологического течения был выдающийся немецкий мыслительЭдмунд Гуссерль (1859—1938).В начале своего пути феноменология была, очевидно, ближе к тем направлениям,представители которых обращались к систематическому методологическому анализу. Сточки зрения Гуссерля, основные принципы феноменологии были результатомколлективной деятельности многих исследователей.
«Со стороны», будучиотделенными от этой эпохи несколькими десятилетиями, нам тем более ясно, чтокорпус базовых идей феноменологии не представляет собою оригинального учениягруппы философов, объединенных организационно в кружок единомышленников, и чтонельзя не учитывать связи этих идей с европейской философской традицией вообще ис основными «стандартами» современной Гуссерлю философской мысли в частности.Может быть, поэтому многие историки философии склонны трактовать феноменологиюпрежде всего в качестве метода, во вторую очередь — как методологическуюконцепцию и только в третью — как философское учение.1.
«Философия арифметики» и «Логические исследования» Э. ГуссерляНачальный импульс для своих философских размышлений Гуссерль получил от своегоучителя математики Карла Вейерштрасса, с именем которого связано начало попытоксвести основания математического анализа в целом к прозрачным фундаментальнымарифметическим понятиям. Так сложилась программа арифметизации математики.Аналогичный процесс происходил и в геометрии, где разрешение задач наведениялогического порядка ознаменовалось созданием неевклидовых геометрий.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
