Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 37

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 37)

Неудивительно, что притаком подходе лучшей религией для Шопенгауэра оказывается буддизм, религия безБога, но с четким противопоставлением мира страданий — сансары и состояния,свободного от порождающих страдания желаний, — нирваны.1 Шопенгауэр А. Соч.: В 6 т. Т.

6. С. 157.2 Там же. С. 151.155Однако поскольку Шопенгауэру свойствен динамический подход к соотношениюактивной и успокоенной воли, т. е. поскольку он считал, что самоотрицание волипредполагает ее самоутверждение, что нирвана не изначальна, а должна бытьдостигнута волей, и условием ее достижения является порождение мираиндивидуализации и страдания, то он все-таки мог привлекать квазитеологическуютерминологию и, в частности, искать союза с христианством, близкого ему своейидеей искупления. Он даже говорил, что его учение можно было бы назватьнастоящей христианской философией, и делал попытки перевести главные тезисысвоей доктрины на язык христианской догматики. Согласно его интерпретации, воляк жизни — это Бог Отец, «решительное отрицание воли к жизни» — Святой Дух.Тождество воли к жизни и ее отрицания являет Бог Сын, богочеловек Христос.Учитывая мнение Шопенгауэра об аллегоричности всех религиозных положений,приведенные формулы можно истолковать как утверждение о включенности человека впроцесс возвращения мировой сущности к самой себе, в процесс квазибожественногосамопознания.

Очевидны аналогии этой философемы Шопенгауэра с глубиннымиинтуициями Шеллинга и Гегеля, у которого абсолютный дух тоже нуждается длясамопознания в человеке. Правда, Гегель считал, что это самопознание наиболееадекватным образом реализуется в мысли, Шопенгауэр же отводит эту роль действию.Еще одно отличие: место изначального принципа у Гегеля занимает абсолютная идея,у Шопенгауэра — темная воля. Однако оно, возможно, не столь важно, так как, хотяэта воля и темна, в ее деятельности просматриваются некие сверхразумныеинтенции, Провидение, ведущее ее к самоосвобождению.Более существенное различие в подходах Шопенгауэра и Гегеля к религии вообще ихристианству в частности состоит в том, что последний гораздо бережнее относилсяк догматике и пытался оказать философскую поддержку рациональной частихристианской теологии, в частности отбить опасные атаки Канта на доказательствабытия Бога. Шопенгауэр действовал совсем иначе.

Он полагал, что «нигде нет такойнеобходимости различать ядро и скорлупу, как в христианстве», добавляя: «Именнопотому, что я люблю ядро, я иногда разбиваю скорлупу». «Скорлупа» христианства —это прежде всего элементы иудаизма, оптимистической посюсторонней религииВетхого Завета. Его объединение с Новым Заветом стало возможным только потому,что в Ветхом Завете все же есть элементы пес156симизма, выраженные в истории грехопадения. Кроме эклектизма, христианство имеети другие недостатки.

Оно слишком акцентирует конкретные исторические события иигнорирует сущностное единство всех живых существ, поощряя жестокое обращение сживотными, — это вызывает особое негодование у Шопенгауэра.Что же касается рациональной, или «естественной», теологии, то ее, поШопенгауэру, попросту не существует.

Ведь ее фундаментом должны бытьдоказательства существования Бога, но все они несостоятельны. Онтологическийвариант, отождествляющий мысленное с объективно-реальным, это просто софизм;космологическое доказательство, восходящее от мира как действия — к Богу какпервопричине, ошибочно, так как закон причинности действует только внутри мира,а физико-телеологическое доказательство, которое отталкивается отцелесообразности мирового устройства и выводит из этого представление о разумномАрхитекторе мироздания, недостаточно, ибо целесообразность может быть объясненаи без привлечения понятия разумного существа, — из единства мировой воли.Сопоставив эти рассуждения с другими тезисами Шопенгауэра, можно, впрочем,заметить, что трансформированное физико-телеологическое доказательство все жедолжно было играть важную роль в его системе.

Целесообразность природы, заявляетон, объясняется единством воли к жизни. Но откуда известно об этом единстве?Ведь сам Шопенгауэр говорил, что не знает, как глубоко уходят в вещь в себе«корни индивидуации». И доводом в пользу наличия высшего единства уникальныхволевых актов могло бы стать именно указание на целесообразность мира, делающуювероятным предположение о существовании в нем некоего координирующего центра.В общем отношение Шопенгауэра к религии и теологии нельзя назвать однозначным.Одно несомненно: его философия эмансипирована от религии.

Своимипредшественниками в этом плане Шопенгауэр считал Бруно и Спинозу. Но лишь у негоподобная установка предстала во всей ее чистоте. В его философии нет низависимости от религии, ни бунта против нее. И даже если он обращается заподдержкой к религиям, союз с ними всегда оказывается свободным. Шопенгауэрпоказал, сколь яркой может быть философия, не скованная религиозными догмами. Вэтом громадное значение его системы, хотя ее влияние, конечно, этим неограничивалось.157С конца XIX в. и по наши дни Шопенгауэр остается одним из самых читаемыхфилософов.

Влияние его выходит далеко за пределы философии и не замыкается насобственно философские концепции. Свое место в истории естествознания заняла еготеория физиологических цветов. Логику Шопенгауэр обогатил подробнойклассификацией диалектических уловок. Он внес также вклад в историю философии,прежде всего в кантоведение, обратив внимание на серьезные различия первого ивторого изданий «Критики чистого разума» Канта. Но, разумеется, наибольшийрезонанс вызвала его метафизика.Уже при жизни у Шопенгауэра появились верные последователи, которых он в шуткуназывал «евангелистами» и «апостолами».

После смерти философа его ученик Ю.Фрауэнштедт выпустил в свет собрание сочинений и опубликовал фрагментырукописного наследия Шопенгауэра. И хотя эти издания были весьма несовершеннымис научной точки зрения, новые тексты еще больше подогрели интерес к идеямШопенгауэра, в том числе в России, где им заинтересовались, к примеру, А. Фет,который перевел на русский язык его главный труд, и Л.

Н. Толстой, одно времясчитавший Шопенгауэра «гениальнейшим из людей». Среди широкой публики успехомпользовались (и пользуются поныне) «Афоризмы житейской мудрости» и «Метафизикаполовой любви» (глава второго тома «Мира как воли и представления»).Профессиональных же философов привлекали базовые принципы учения Шопенгауэра.Многие, правда, считали, что они нуждаются в модификации. К примеру Э. Гартман,автор «Философии бессознательного» (1869), полагал, что первоначало сущегодолжно быть и волей, и идеей вместе.

Коррекции подверглась у него и концепцияотрицания воли — оно может быть действенным лишь при коллективном самоубийствепрозревшего человечества.2. Иррационалистическое учение НицшеСовершенно другие выводы из теорий Шопенгауэра сделал Ф. Ницше. Подобно тому какФейербах перевернул философию Гегеля, Ницше радикально переосмыслил учениеШопенгауэра о воле к жизни. Отказавшись от трансцендентных аспектов этогоучения, Ницше пришел к выводу о безальтернативности подобной воли, а значит, и онеобходимости ее возвышения, а не иллюзорного отрицания.158Впрочем, это переосмысление произошло не сразу.

Философия Ницше претерпеланемало любопытных трансформаций. Вначале в его жизни вообще было мало философии.Фридрих Ницше родился в 1844 г. в Рёкене в семье лютеранского пастора, но вскорелишился отца и воспитывался в обществе матери, сестры и других родственниц. Онполучил прекрасное образование в университетах Бонна и Лейпцига. Уже в 1869 г.Ницше стал профессором филологии Базельского университета; познакомился с Р.Вагнером, увлеченным философскими идеями Шопенгауэра, и в 1872 г.

опубликовалэтапную работу «Рождение трагедии из духа музыки».«Рождение трагедии...» написано под сильным влиянием Вагнера и Шопенгауэра.Ницше противопоставляет два типа искусства — аполлоническое и дионисийское.Искусство вообще, считает он, служит людям убежищем от страданий жизни.Аполлоническое искусство достигает этой цели, создавая иллюзорный мир прекрасныхформ, дионисийское же позволяет людям сливаться с вечным Первоединым, разрушаямир индивидуализированного существования, главный источник страданий.Дионисийское искусство как таковое — это музыка, аполлоническое же выражается внаглядных образах. Классическая греческая трагедия Эсхила и Софокла, утверждаетНицше, возникла как результат соединения аполлонического и дионисийского начала,когда стихия музыки облеклась в словесные формы.

Только через музыку поэзияможет приобрести подлинную значительность, ведь именно в музыке непосредственнораскрывается истинная сущность мира, дикая и загадочная шопенгауэровская мироваяволя.Но гармония дионисийского и аполлонического начала в греческом искусстве быланедолгой. Уже Еврипид лишает трагедию ее метафизического содержания. Этопроисходит, доказывает Ницше, под влиянием рационалистического мировоззренияСократа, основателя новой оптимистической научной культуры.

Эта культура неприемлет рассуждений о темном первоначале мира. Она пытается искоренитьстрадания людей, изгнать из бытия тайну и уничтожить миф.Сократическая культура процветала в Европе вплоть до конца XVIII в., когда насцене появился Кант, показавший принципиальную ограниченность возможностейчеловеческого разума. Шопенгауэр раскрыл истинный смысл кантовских новаций,окончательно подорвав веру в возможность рационального переустройства мира.Наступает благоприятный момент, возвещает Ницше, для нового рождения трагедии,мифа и трагического героя — будущего сверхчеловека.159«Рождение трагедии...» вызвало неоднозначную реакцию среди профессиональныхфилологов. Ницше был раздражен тем, как приняли его работу коллеги. Не чувствуяпризвания к преподаванию и к тому же испытывая серьезные проблемы со здоровьем,философ уже в 1879 г.

Характеристики

Список файлов книги