Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 25

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 25)

Представление идеально, а потому егонельзя вывести ни из анализа протяжения, ни путем комбинации физических атомов,ибо оно не есть продукт взаимодействия механических элементов. Остаетсядопустить его как исходную, первичную, простую реальность, как главное свойствопростых субстанций.102Деятельность монад, по Лейбницу, выражается в непрерывной смене внутреннихсостояний, которую мы можем наблюдать, созерцая жизнь собственной души. И всамом деле, наделяя монады влечением и восприятием, Лейбниц мыслит их поаналогии с человеческой душой. Монады, говорит Лейбниц, называются душами, когдау них есть чувство, и духами, когда они обладают разумом. В неорганическом жемире они чаще именовались субстанциальными формами — средневековый термин, вкоторый Лейбниц вкладывает новое содержание.

Таким образом, все в миреоказывается живым и одушевленным, и там, где мы видим просто кусок вещества, вдействительности существует целый мир живых существ — монад. Такоепредставление, кстати, сегодня вряд ли вызовет удивление, поскольку мы знаем,что в каждой капле воды и в самом небольшом клочке почвы кишат невидимые наммириады микроорганизмов. Нужно сказать, что монадология Лейбница своимвозникновением в немалой степени обязана именно открытию микроскопа. Один изконструкторов микроскопа, А.

Левенгук, изучал микроскопическую анатомию глаза,нервов, зубов; ему принадлежит открытие красных кровяных телец, он же обнаружилинфузории и бактерии, которые назвал латинским словом «анималькули» — зверьки.Все это вызывало потребность в новом воззрении на природу, и ответом на этупотребность была монадология Лейбница.Учение о бессознательных представленияхТут, однако, возникает вопрос: если Лейбниц мыслит монаду по аналогии счеловеческой душой, то чем же его концепция отличается от учения Декарта, тожерассматривавшего разумную душу как неделимое начало в отличие от бесконечноделимого протяжения, или материи?Различие между ними весьма существенное. Если Декарт жестко противопоставил умкак неделимое всей остальной природе, то Лейбниц, напротив, считает, чтонеделимые монады составляют сущность всей природы.

Такое утверждение было бызаведомо абсурдным (поскольку оно вынуждало допустить разумную, наделеннуюсознанием душу не только у животных, но и у растений и даже у минералов), еслибы не одно обстоятельство. В отличие от своих предшественников, Лейбниц вводитпонятие так называемых бессознательных представлений. Между сознательнопереживаемыми и бессознательными состояниями нет резкого перехода: Лейбницсчитает, что переходы в состояниях монад постепенные. Бессознательные «малыевосприятия» он уподобляет дифференциалу: лишь бесконечно103большое их число, будучи суммированным, дает доступную сознанию «величину»,подобно тому как слышимый нами шум морского прибоя складывается из бесчисленногомножества «шумов», производимых каждой отдельной каплей, звук движения которойнедоступен нашему слуху.Монады по своему рангу различаются, согласно Лейбницу, в зависимости от того, вкакой мере их деятельность становится ясной и отчетливой, т.

е. переходит науровень осознанной. В этом смысле монады составляют как бы единую лестницу живыхсуществ, низшие ступеньки которой образуют минералы, затем — растения, животные,наконец, человек; на вершине лестницы Лейбниц помещает высшую монаду — Бога.Возрастание степени сознательности, или разумности, — вот критерий дляопределения степени развитости монады.Наиболее поразительным в учении Лейбница является тезис о замкнутости каждой измонад. Монады, пишет он, «не имеют окон», поэтому совершенно исключеновоздействие монад друг на друга; каждая из них подобна самостоятельной,обособленной вселенной.

В этом смысле каждая из монад Лейбница подобнасубстанции Спинозы: она есть то, что существует само по себе и не зависит ни отчего другого, кроме, разумеется, Бога, сотворившего весь мир монад. И в то жевремя любая монада воспринимает, как бы переживает в самой себе весь космос вовсем его богатстве и многообразии, только далеко не все монады обладают светомразума, чтобы отчетливо это сознавать. Даже разумные монады — человеческие души— имеют в себе больше бессознательных, чем сознательных представлений, и толькобожественная субстанция видит все сущее при ярком свете сознания.Синхронизируется ли как-нибудь поток состояний, сменяющих друг друга в каждоймонаде, а если да, то как это возможно? Здесь Лейбниц вводит понятие такназываемой предустановленной гармонии, которая сходна, в сущности, с учениемДекарта о параллелизме процессов, протекающих в протяженной и мыслящейсубстанции, и с учением Спинозы о параллелизме атрибутов.

Синхронностьпротекания восприятий в замкнутых монадах происходит через посредство Бога,установившего и поддерживающего гармонию внутренней жизни всего бесконечногомножества монад. Как и у Спинозы, у Лейбница поэтому степень разумности,сознательности монады тождественна со степенью ее свободы; прогресс в познанииопределяет прогресс нравственности и служит главным источником развитиячеловеческого общества. В этом пункте учение Лейбница — один из источниковфилософии Просвещения, господствовавшей в Европе на протяжении XVIII в.104Связь гносеологии с онтологией в философии XVII в.В теории познания Лейбниц не принимает полностью учение о врожденных идеях. Онполагает, что человеческому разуму врождены не идеи, а своего родапредрасположения, которые под влиянием опыта как бы яснее проступают и, наконец,осознаются нами, подобно тому как скульптор, работая над глыбой мрамора,двигается по намеченным в глыбе прожилкам, придавая в конце концовнеобработанному куску нужную форму.

Идеи имеют в разуме не актуальное, а тольковиртуальное существование, говорит Лейбниц. Однако в конечном счете в спорерационалистов с эмпириками Лейбниц ближе к рационалистам. Возражая Декарту,сенсуалист Дж. Локк писал: «Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы вчувствах».

Лейбниц, отчасти, казалось бы, соглашаясь с Локком, так уточняет егоформулу: «В разуме нет ничего, чего не было бы в чувствах, кроме самого разума».Все доступные человеку знания Лейбниц делит на два вида: «истины разума» и«истины факта». К первым относятся знания, полученные с помощью одних лишьпонятий разума, без обращения к опыту, например закон тождества и противоречия,аксиомы математики.

Напротив, «истины факта» мы получаем опытным, эмпирическимпутем; к ним относится большая часть наших представлений о мире. Когда мыговорим, что лед холоден, а огонь горяч, что металлы при нагревании плавятся,что железо притягивается магнитом и т.

д., наши утверждения имеют характерконстатации факта, причины которого нам далеко не всегда известны сдостоверностью. Поэтому «истины разума», согласно Лейбницу, всегда имеютнеобходимый и всеобщий характер, тогда как «истины факта» — лишь вероятностный.Для высшей монады, обладающей абсолютным знанием, «истина факта» не существует —все ее знание предстает в форме «истин разума».105Хотя, как мы видели, в центре внимания философов XVII в. оказались проблемыпознания, однако гносеология в этот период еще не оторвалась от своегоонтологического корня. Не случайно проблема субстанции оказалась одной изцентральных в учениях Р. Декарта, Б. Спинозы и других представителейрационализма XVII в. Большинство из них разделяют убеждение, что мышлениепостигает бытие и что в этом сущность мышления и состоит. Не толькорационалисты, но и сторонники эмпиризма разделяют эту предпосылку; сомнение вней возникает лишь в конце XVII в.

у Дж. Локка; позднее у Дэвида Юма (1711—1776)эта предпосылка подвергается резкой критике.Что мышление, если оно истинно, есть мышление бытия (мышление о бытии), можновыразить еще и так: истинное мышление определяется тем, о чем оно мыслит, итолько неистинное мышление, заблуждение определяется субъективными особенностямисамого мыслящего. Такова в этом вопросе позиция и Бэкона, и Гоббса, и Декарта.Онтологическое обоснование теории познания мы находим и у Спинозы. Для тезиса,что мышление определяется не субъективным устройством ума, а структуройпредмета, тем, о чем мыслят, Спиноза нашел удачную формулу: «Истина открывает исаму себя, и ложь».

Вопрос об истинном знании — это у Спинозы вопрос о бытии иего структуре.3. Философия ПросвещенияXVIII век в истории мысли не случайно называют эпохой Просвещения: научноезнание, ранее бывшее достоянием узкого круга ученых, теперь распространяетсявширь, выходя за пределы университетов и лабораторий, в светские салоны Парижа иЛондона, становясь предметом обсуждения среди литераторов, популярно излагающихпоследние достижения науки и философии. Уверенность в мощи человеческого разума,в его безграничных возможностях, в прогрессе наук, создающем условия дляэкономического и социального благоденствия, — вот пафос эпохи Просвещения.Эти умонастроения формировались еще в XVII в.: Ф.

Характеристики

Список файлов книги