Рыцарский стихотворный роман во Франции (1101622), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

С другой, герой сознательно примеряет насебя маску «другого»: он не теряет своего имени и открыто говорит о том, кто он, ноизменяет внешность, чтобы ввести в заблуждение тех, кто его знает.Внутреннее противостояние на уровне личности, проблема индивидуализации исамотождественности, как мы видели, неизменно поднимается и в произведениях Кретьенаде Труа, и в «Романе о Тристане», и в романах XIII в. Герой теряет ощущение внутреннейцельности и, по своей ли воле, или же в силу обстоятельств, находится в постоянном поискесамого себя.

Нередко обретение самоидентичности напрямую зависит от «признания» егодругими персонажами (или персонажем – например, главной героиней). Часто поиск своего21«я» осуществляется как путь рыцаря от инициации к завоеванию славы. Однако спецификазаключается в том, что это не просто сказочная или эпическая инициация – это повторное«обретение» себя и былого признания, проверка героя на самотождественность.Четвертая глава посвящена анализу анонимного романа XIII в. «Гибельный погост»,такжеповествующемуостранствияхГавейна,которыепредставляютсобойпоследовательное «обезличивание» персонажа: сначала он теряет свою славу, затем узнает,что якобы был убит, затем он лишается доспехов и коня, по которым его можно было быузнать, и, наконец, - своего имени.

Приключение, положившее начало его «деконструкции»,завершается уже в первой половине произведения, однако становится понятно, что на самомделе основной задачей рыцаря являются поиски собственного имени и тех, кто якобы убилГавейна.Разъединение, которое происходит между славой Гавейна и самим персонажем – тоесть, его телом, - еще больше усугубляется из-за курьезных ситуаций, в которые попадаетплемянник короля: с ним говорят, но при этом не узнают, и более того, нередко заводятразговор о Гавейне.

мнимая смерть героя никак не сказывается на его репутации: Гавейн имертвый остается идеальным рыцарем куртуазного универсума, своего рода ориентиром длядругих персонажей, даже если они никогда не видели его. Более того, почти все персонажи,которых он встречает, так или иначе, пострадали из-за любви своих возлюбленных кглавному герою (вспомним любовь Черного Рыцаря к даме Годструа, которая отвергла егоиз-за своей любви к Гавейну в «Отмщении за Рагиделя»). Однако любовная линия вотношении Гавейна никак не реализуется: здесь у него нет возлюбленной. Напротив, емуприходится возвращать другим рыцарям их возлюбленных, чрезмерно увлеченных имсамим.

Так что отчасти выходит, что для восстановления равновесия в куртуазномуниверсуме, Гавейн устраняет пагубные последствия своей слишком громкой славы.Слава доблестного рыцаря переживает его физическое существование, а вернее,продолжает жить в мире независимо от самого Гавейна. В романе мы не раз сталкиваемся стем, что слово Гавейна является гарантом справедливости, и на племянника короляссылаются всякий раз, когда речь заходит о рыцарской доблести, как будто забывая о том,что он убит.

Иногда это приводит к весьма комичным диалогам и курьезным ситуациям. Вэтом отношении «Гибельный погост» не выделяется из ряда проанализированных романов:22элементы пародии так или иначе проникают в рыцарский роман, что не означает, однако,снижения тематики или образов главных героев.Эпизод на кладбище под названием «Гибельный погост», который дает названиевсему роману, на первый взгляд не вписывается в общую сюжетную линию и кажетсявставным фрагментом, не соотнесенным с логикой повествования.

Это приключениеоказывается специально предназначено для Гавейна, более того, дама, попавшая в плен кдьяволу на кладбище, сразу же узнает племянника короля. После победы последнего онавпервые с момента мнимой смерти рыцаря произносит вслух его прозвище: СлавныйРыцарь,- и подтверждает, что Гавейна называют так по праву. Таким образом, он проходитэто «пробное» испытание и доказывает, что ему под силу будет победить и неизвестногопохитителя, и что он, если и не может во всеуслышание вновь объявить себя СлавнымРыцарем, по крайне мере ощущает себя таковым. В этом отношении функция дамы вповествовании отчасти сходна с функцией Изольды – идентифицировать героя, тем самым,помогая ему сохранять ощущение своего «я».Итак, в романе «Гибельный погост» индивидуализация самого героя связана с егогромкой репутацией и повсеместной известностью.

Он индивидуализирован за счет того, чтоего узнают другие. Если связь между означаемым – именем – и означающим – самимчеловеком – нарушается, существование героя оказывается под угрозой. Собственно самчеловек, вернее его физическая составляющая, оказывается второстепенной по отношению кмнению, сложившемуся о нем и выражаемому через постоянное упоминание имени героя.Иными словами, он должен соответствовать своей репутации. Имя оказывается ярлыком,«визитной карточкой» персонажа – за ним скрывается характер.

Не случайно и именаперсонажей, вернее, прозвища, нередко отражают существенную особенность их характера:Гомере Необузданный отличается порывистым и буйным нравом, Фае Гордый являетсявоплощением Гордыни. Рыцарь Красного Города являет собой жестокость. Наконец,Славный Рыцарь – олицетворение Рыцарской Добродетели и Благородства, и Гавейнуприходится исправлять свои промахи и соответствовать этому образу. Такое соотношениеимени и характера делает похожими персонажей романа на аллегории. А отсутствиеиндивидуализированных описаний еще более этому способствует: читатель воспринимаетгероев, опираясь не на внешний вид, а на специфику характера и ожидает, что они будутдействовать в соответствии с его логикой.23Действия героя и его отношения с другими персонажами раскрываются через системуоппозиций, касающихся различных аспектов его телесной жизни.

В первую очередь, речьидет о внешнем виде персонажей: красоте и уродстве и физических аномалиях. Не меньшевнимания уделено таким традиционным ритуалам, как пир или даже простое принятие пищи.Это, казалось бы, простое действие иногда сопряжено с такими сложностями, что геройотклоняется от своего пути, чтобы добыть себе пропитание. И если самому Гавейну неприходится голодать, то, напротив, персонажи, которых принимают за племянника короля,вынуждены поститься (вспомним Гарета в «Отмщении за Рагиделя»).Тема еды и поведения за столом заслуживает отдельного упоминания: чрезмернокуртуазные манеры Гавейна неожиданно вызывают насмешки со стороны благородныхрыцарей и даже становятся причиной, по которой всех рыцарей Круглого Стола обвиняют втрусости.

Некоторые сцены, в которых автор обыгрывает приверженность Гавейна сытной ивкусной пище, напоминают фаблио и работают на снижение образа. Казалось бы, рыцарь, несклонный к скромности и воздержанию, едва ли может претендовать на роль героя, однакоуже в следующем эпизоде Гавейн исправно идет на мессу и отказывается от пищи радисовершенияподвигов.Такимобразом,аскетическаямодельповедениянегласноприсутствует в романах, хотя не получает непосредственного выражения.

Более того, трудносразу однозначно определить, является ли она предметом подражания или, напротив,пародии в произведении.Так же, как и герои других рыцарских романов, Гавейн сталкивается с все болеесуровыми и безжалостными противниками и не один раз за время повествования ведет бойне на жизнь, а на смерть. Поединок с дьяволом на кладбище отсылает нас к путешествию взагробный мир, предвосхищающему символическое «возрождение» рыцаря. Тема смерти ивоскресения возникает в романе не только в этом эпизоде: тело принятого за Гавейна иубитого рыцаря, перед тем разрезанное на куски, находят и воскрешают. Более того,оказывается, что последнего зовут Куртуа де Юберлан.

Это имя символично, ведь его можнодать не столько конкретному герою, сколько миру рыцарства в целом, существованиекоторого оказалось под угрозой. Использование частей тела в качестве метафоры восходит краннему средневековью, последовательно политизируется во времена Каролингов, и,наконец, становится особенно распространенным в XII в. В «Гибельном погосте» этаметафора не получает подробного развития: важна цельность тела, поэтому длявосстановления гармонии необходимо соединить отдельные части воедино. Именно в этом24заключается задача Гавейна, Идеального Рыцаря, который, утратив свое имя, приобрел,напротив, черты аллегорического персонажа.Аллегоризм в целом далеко не чужд рыцарскому роману, и его проникновение вроман в целом связано с влиянием куртуазной традиции.

Так, в «Эреке и Эниде» речь идет оРадости (причем и в начале, и конце произведения), которую герой должен привезти кодвору короля Артура. В «Рыцаре со львом» и «Клижесе» встречается аллегория сердца,взятого в любовный плен; Тристан в разлуке с Изольдой так же вынужден бороться саллегорическими персонажами, противодействующими влюбленным: Тоской и Унынием.Аллегоричность наряду с пародией, которая может быть представлена достаточно явно, неотменяя этим ни общего серьезного тона, ни глубокой проблематики, являютсяхарактерными чертами рыцарского романа, отличающими его от эпоса, так как, в отличие отэпоса, роман гораздо более открыт для влияния лирики и низовых жанров.В заключении мы подводим итоги исследования.

На основе предпринятого намисопоставительного анализа французских стихотворных романов XII-XIII вв. можно сделатьследующие выводы:- в отличие от эпоса, средневековый роман является чрезвычайно открытым длявлияния других жанров (помимо сказки и собственно эпоса): в ходе анализа мынеоднократно обращали внимание на пародийные элементы, на влияние мотивов и образовкуртуазной лирики, агиографической литературы, на тенденции к «аллегоризму»;- Как нам кажется, такие сюжетно-структурные элементы, как композиция ихронотоп, через которые часто определяют средневековый роман, на поверку не несут«жанроворазличительной» нагрузки. Композиция, как мы видели, может варьироватьсясамым разным образом. Гораздо важнее при этом оказываются та внутренняя связь, котораяосуществляется как на чисто структурном, так и на смысловом уровне и носит названиеconjointure, а также понятие «авантюры».

Именно распределение и соотношение «авантюр»определяет композицию произведения. «Авантюры», в свою очередь, отсылают нас кпонятию«рыцарскогопоиска»,такчтовнутреннеепротивостояниеоказываетсяопределяющим по отношению к сюжетно-структурной составляющей романа.- Обратившись к специфике конфликта, мы выделили внешнее (нарушение гармониирыцарского универсума в результате вызова, брошенного королю Артуру и рыцарямКруглогоСтола)ивнутреннее(«самопоиск»25главногогероя,егопроверканасамотождественность) противостояние. При этом внешний конфликт, будучи характерен длясредневекового романа, все же оказывается не обязательным, как, например, в «Клижесе».Таким образом, именно специфика внутреннего противостояния играет наиболее важнуюроль в качестве жанрообразующего элемента.

Внутренний конфликт заключается не тольков необходимости рыцаря доказать (или подтвердить) свои умения и достоинства. Геройрыцарского романа в процессе странствий подвергается не просто проверке насамотождественность: эта проверка на самом деле оборачивается полной «деконструкцией»персонажа, так что нарушается внутренняя связь между самим человеком и его именем.Герой либо теряет свое имя, либо, в силу тех или иных причин, отказывается его называть,чтобы на том или ином этапе пути достичь своей цели.

Характеристики

Список файлов диссертации