Романы Л.Н. Толстого 60-70-х годов (проблема эволюции феномена художественности) (1101591), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Смерть брата оказалась для Константина Левина моментомоткровения (хоть и не решающего), позволившего ему в правильном свете увидеть и оценить новую для него связь с женой. Для Вронского и Анны соприкосновение с подлинным искусством и, вероятно, с подлинной страстью, без недомолвок и недосказанности, обернулось минутным озарением, после которого началась прежняя жизнь с более частым использованием французского, чем родного языка (что в художественной системе Л.Толстого, безусловно, представленоотрицательно и, вероятно, по этой причине Кити превращается в Катю).Как видно, идея сближения двух тем, двух персонажей (Анны и Левина)лежит в основе многих композиционных, сюжетных и стилистических решений, но, кроме этого «подспудного» влияния, она имеет, уже в шестой части,вполне конкретное выражение, реализацию, на этот раз пространственную12, ввиде отъезда в деревню обеих пар.В шестой части мы наблюдаем аналогичную 4-й части 2-го тома «Войны имира» пространственную изоляцию двух «семейств».

Но если в картинах «Войны и мира» создана идиллическая атмосфера, то в данном случае подобная изоляция не дает персонажам отгородиться от конфликтных ситуаций. Это весьмаважное различие между двумя романами: то, что повествователь мог себе позво12С точки зрения времени между парами по-прежнему год разницы.19лить в «Войне и мире» – отвлечься от основной сюжетной линии и заняться жизнеописанием семьи Ростовых, оказывается неприемлемо в «Анне Карениной»,утратившей существовавшую в более раннем романе «ростовскую» идиллию.Помещение персонажей в почти одинаковые условия вполне похоже на эксперимент, задающий оппозицию двух миров.

Венчает ее встреча Левина и Вронского на губернских выборах. Именно в этом месте шестой части, на наш взгляд, исталкиваются две стратегии поведения. Левин, мучаясь ревностью, обращается кКити для уяснения происходящего, и пусть его решение (выдворить Весловского)вызывает не только непонимание, но и своего рода протест (нестандартная тактика), все же оно впоследствии оказывается благотворным. Анна, испытывая схожиечувства, принимает «монологическое» решение («Мужчинам нужно развлечение,и Алексею нужна публика, поэтому я дорожу всем этим обществом» [19, 195]),хотя выбор в ее случае во многом ограничен заурядностью Вронского и в силу несовместимости с характером Анны, обречен на поражение в дальнейшем.Можно назвать сразу несколько причин, предопределяющих «финальный»смысл седьмой части «Анны Карениной» (даже не считая тех, которыми «руководствовался» М.Н.Катков).

Каждая из них в той или иной мере относится кодной из трех сфер художественного произведения. Со стороны композиции –это вновь примененный, хотя при этом и адаптированный в соответствии с темой, зеркально-кольцевой принцип; со стороны стиля его во многом поддерживают четко различаемые итоговые интонации в повествовании, оказывающиесяболее чем уместными для сюжета седьмой части, изображающей гибель героини, именем которой назван роман.И поскольку седьмая часть не оказывается последней, данные причинытребуют детального рассмотрения. Седьмая часть построена как раз по зеркальному принципу, отражая основные элементы первой части.

Воспроизводятся даже перемещения главных героев. Если в случае с Левиным повторениеего пути носит более схематичный характер, то Анна Каренина повторяет проделанный в первой части путь почти с акцентированной точностью.Кроме этого, схожим «окаймляющим» и связующим эффектом обладаютеще три парные детали: 1) погода – метель и жара с пылью; 2) особенный свет,излучаемый Анной; 3) деталь, становящаяся чуть ли не мотивом, звучащим нетолько в первой и седьмой частях, – мужик с лохматой бородой. Эти детали бла20годаря своей сложной природе создают в сюжете кольцевой эффект, но – и этопредставляется нам еще более важным – они оказывают влияние и на интонациюповествования: мотивируют состояние героев и, в особенности, Анны, непосредственно воздействуя на ее психику и создавая четкие ассоциативные ряды.

Вособые моменты (в мороках и снах, во время езды) они запускают столь же определенные механизмы поведения, в данном случае ведущие к гибели героини.Работу схожего механизма можно наблюдать на примере слов, произнесенных вначале последней главы седьмой части дамой-попутчицей по-французски, слишком «удачно» попавших в ход мыслей самой Анны и давших уже запущенномумеханизму один из заключительных, возможно, фатальных импульсов.Вместе с тем в самой части отыскиваются своего рода «зерна» для дальнейшего развития действия. Во-первых, это рождение сына у Левиных.

И безтого ясная оппозиция подкрепляется в данном случае самим Левиным, сознающим связь между рождением и смертью. Фиксирует эту связь еще и то, чтоэпизод рождения следует после эпизода встречи Анны и Левина, т.е. происходит своеобразный «нахлест»-«зажим» и «сцепление», прокладывающие мостикк сверхэпизоду с Анной. И рождение сына у Левиных – это своего рода сюжетная декларация, что жизнь продолжается.

Тогда вся восьмая часть – это, кромевсего прочего, еще и «жизнь-продолжается» художественное.Необходимо остановиться и на встрече Анны Карениной и КонстантинаЛевина. Две практически независимые, движущиеся почти все время параллельно друг другу, повествовательные линии наконец пересекаются, но происходит это как бы совершенно неожиданно и как-то «не так, как эта встречаожидалась и предполагалась» – ничего сколь-нибудь существенного на ней непроисходит, герои оказываются неподготовленными к ней и, кроме пары, пустьи верных, догадок относительно друг друга, ничего из этой встречи не выносят.Несомненно, так прошедшая встреча полностью соответствует художественнойлогике недосказанностей и случайностей (при ослабленном повествовательномконтроле) и оставляет легкое чувство разочарования.

Вполне возможно, что иэто чувство послужило, по крайней мере, внешним поводом для, пусть и небольшого, продолжения романа «смерти вопреки».Существенной особенностью заключительной части является полностью«бесшовное» сцепление эпизодов. В повествовании каждой части по-прежнему21можно выделить и эпизоды, и сверхэпизоды, но переход между ними осуществляется без присущих предыдущим частям «обрывам», постепенно и плавно.

Этому есть своего рода генетическое объяснение: прежде все части, по сути, строились из двух половин (сочетания могли быть разные, что позволяло организовывать из них зеркально-кольцевые структуры), теперь, когда «ядро» одной из этихполовин разрушилось, фактически перестала существовать и вся половина, связанная с именем Анны, в результате чего, во-первых, произошло усиление роли изначения «левинской» половины, во-вторых, оставшиеся «фрагменты» первойпритянулись к ней, что во многом и привело к бесшовному повествованию.Вероятно, этот же принцип используется повествователем и в начале части.«Прошло почти два месяца» [19, 350] – этой предельно лаконичной и даже скупой фразой он сразу обеспечивает связь с произошедшими в предыдущей частисобытиями и, разумеется, в первую очередь, со смертью Анны Карениной.

Болеетого, именно ее своеобразная, хотя и уже известная, лаконичность не толькообеспечивает последовательную преемственность двух частей, не только задаетобщий для части тон, но и, говоря о том, что прошло два месяца, и – что важно –при этом не уточняя, с какого именно момента (получается, что в данном случаеэтого и не требуется, следовательно, речь может идти только о смерти Анны –для нас важна именно это уверенность и краткость повествователя, не сомневающегося, что это важнейшее событие), как бы утверждает, что все в восьмойчасти связано с гибелью главной героини, и устанавливает связь между духовными исканиями Анны и Левина. Несомненно, эта связь заметна и без каких быто ни было «соединительных» фраз, но, отмеченная особо, она выделяется и выделяет сами эти искания, подчеркивая их значение в романе.

Наделенные противоположными характерами, оба героя заняты поиском ответа на один, общий дляобоих вопрос о смысле жизни и о своем месте в ней, и таким образом Анна и Левин становятся участниками обширного, продолжительностью в роман, диалога,который не ограничивается только размышлениями, но в гораздо большей степени складывается из их непосредственных действий и шагов.Принципиальную важность заключительных размышлений каждого из персонажей можно подтвердить с помощью одного косвенного признака. Речь оСербской войне, славянских и восточных вопросах. Актуальность этих вопросов в годы создания романа несомненна, но они, несмотря на это, прерываются22уходом Левина в детскую, как позже выяснится, для того чтобы убедиться, что«Митя с нынешнего дня, очевидно, несомненно уже узнавал всех своих» [19,396].

Если даже и нет иронии повествователя в этом эпизоде, то тем не менееочевидна меньшая их значимость в системе ценностей романа. Следовательно,мы можем спокойно заключить, что завершение романа посреди важного общественного вопроса и в конце частной, но задушевной мысли («…жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждаяминута ее – не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!» [19, 399]) – свидетельствотого, что для этого романа важнее именно эта мысль.Это подводит нас к главному вопросу – чему служит восьмая часть? Учитывая ее характер – большей частью она строится на внутренних монологахКонстантина Левина, предположим, что дело именно в невысказанности персонажей, не только одного Левина. Да, работа над окончанием романа совпала сначалом Сербской войны, это случайность, которой могло и не произойти, новедь она, получается, оказывается и не особенно нужна для его завершения.Полагать, что автору повезло в этом случае, вероятно, столь же наивно, как состороны матери Вронского верить, что «это Бог нам помог – эта Сербская война.

Характеристики

Список файлов диссертации