Романы Л.Н. Толстого 60-70-х годов (проблема эволюции феномена художественности) (1101591), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Происходит как бы смешение повествования с отступлениями. Следствием этого становится трансформация природы рассуждений, смена их статуса – теперь это непросто рассуждения повествователя, сопутствующие основному тексту, но неотъемлемая его часть, которую нельзя считать чем-то дополнительным, отличным от основной линии повествования. Это вызывает необходимость пересмотреть традиционный взгляд на все отступления в романе. Открытые рассужденияповествователя максимально органичны для романа, они его эссенция, и в этомсмысле, вероятно, не будет чрезмерной мысль, что по сравнению с этими повествовательскими медитациями даже главные герои оказываются не столь важны,как будто бледнеют и уходят в отбрасываемую им достаточно густую тень.Еще больше новый статус «отступлений» подтверждается в эпилоге.
Длячего в части первой эпилога выделены первые 4 главы? Почему вторая частьэпилога оказывается «монолитной»?Эти главы представляют собой то, что до четвертой части заключительноготома еще можно было назвать «отступлением», а теперь их следует называтьосновным мотивом всего романа. Такая организация недвусмысленно говорит осверхзначимости рассуждений повествователя для всего произведения. Еслиобособление этих рассуждений в самостоятельный сверхэпизод в четвертойчасти существенно трансформировало их значение в структуре романа, то этичетыре главы из эпилога окончательно закрепили их статус.В результате получается, что мотив служения общему делу, следования неписаному договору связывает воедино все три пограничные точки эпилога: конец IV-й (метафора-объяснение про солнце и атом) и XVI-й глав (примеробъяснение из сна Николеньки Болконского) части первой с заключительнымабзацем «Войны и мира» (постулирование закона «зависимости»), тем самымокончательно закрепляя за медитативными рассуждениями повествователя ведущую роль в романе, а самого повествователя делая центром романа.Часть II.
«Анна Каренина». Прежде всего, важно отметить коренное различие двух образных систем, которое при чтении каждого романа очевидно ужевначале. Оно настолько глубоко укоренено в каждом романе, что нельзя не15воспринимать его как фундаментальное, основополагающее. Если в «Войне имире» это свойство было реализовано по принципу «цепи», последовательногопогружения в произведение, то в «Анне Карениной» мы обнаруживаем «сферическую» природу взаимодействий всей художественной системы.Одно из основных свойств «Анны Карениной» – удивительная симметричность. Это подтверждает и наблюдение над художественным временем, не линейным и не равнотекущим, но сферическим и разнодинамическим: повествование придерживается не строго хронологической последовательности, по различным причинам то и дело «возвращаясь» к определенным узловым моментам– оно не «фабульно», а «сюжетно».
Другое наблюдение в равной степени касается еще и пространства – речь идет о феномене «совпадения» в романе: ужеупомянутая встреча Анны и Вронского в тамбуре вагона или их случайноестолкновение в доме Облонских вечером того же дня, или пространственное ивременное совпадение отъезда в деревню Константина Левина и прибытия вМоскву Анны Карениной.Эти же особенности приводят к возникновению парадокса: нарушениехронологии вместо вполне ожидаемой путаницы производит прямо противоположный эффект – последовательность событий предстает во всей своей ясностии точности.
Достигается этот уникальный эффект как раз благодаря сферичности повествования – возможность наложения разных «координатных» осей позволяет составить достаточно точную картину происходящего.Система персонажей отличается особым характером развития, что обнаруживается с первой части. «Эффект ожидания» появления Анны Карениной создает важное для автора качество «бесшовного» повествования – «мир» существовал до появления Анны и, несмотря ни на что, продолжит свое существование и после ее исчезновения. Кроме этого, приезд Анны словно «запускает» заданные смысловые и сюжетные возможности, увязывает отношения междуперсонажами (Каренина – Вронский и Левин – Щербацкая), складывая из нихсвоего рода систему уравнений.Если в «Войне и мире» мы наблюдали различные принципы построениячастей, развивающиеся последовательно в зависимости от конкретных задачавтора, то в «Анне Карениной» этого варьирования и разнообразия нет.
Напро16тив, прослеживается строго определенный рисунок их построения. Его постоянство, несомненно, является выражением логики повествования.Например, мысли персонажа, отражаясь в речи повествователя, определенным образом преломляясь в ней, становятся более лаконичными и информативными и максимально объективными. Более того, можно говорить о совершенно особом стремлении повествователя к объективности (описание лысиныВронского), что позволяет говорить о подчинении его неким принципам, чтосближает его в итоге естественным образом с образно-персонажным рядом.
Асамо это сближение в конечном счете трансформирует черты повествователя вочто-то среднее между ним самим и рассказчиком.Вероятно, еще более существенным знаком присутствия повествователя ивыражения его воли можно считать мотив «зеркальности». Это определяет основные черты системы образов и композиционные элементы произведения.Так, собственным зеркальным «двойником» обладают почти все основныелица второй части. А, например, никак не мотивированное совпадение именглавных героев, т.е.
совпадение «как бы» случайное, становится в силу преднамеренности авторской игры, «срежиссированной» (потому что невозможнопредставить, что Л.Толстой нечаянно назвал обоих Алексеями) случайностью,которая воспринимается как случайное совпадение лишь обитателями художественного мира. Соответственно, это, во-первых, феномен в художественноммире вообще, в котором все элементы кажутся идеально подогнанными друг кдругу, и, во-вторых, этот феномен, на наш взгляд, может быть приравнен к некой непрогнозируемой и непредвиденной аномалии в четкой, выверенной матрице либо оказаться чем-то схожим с известной библейской «идеей» свободного выбора или свободной воли. В результате данный элемент художественногоцелого, несомненно, играет важную роль в усилении иллюзии реальности происходящего, ослабляя контроль повествователя над происходящим.Так возникает нечто вроде противоречия между избранным повествователем стилем поведения и заглавным эпиграфом к роману, поскольку, во-первых,повествователь традиционно ассоциируется с вершителем судеб и даже носителем истины в последней инстанции и, во-вторых, в научной литературе о творчестве Л.Толстого столь же традиционно принято полагать, что повествовательбуквально «припечатывает» своих героев однозначными суждениями.
Прими17рить возникшее противоречие, наверное, можно, лишь допустив, что текст эпиграфа относится не к повествователю, а к «повествователю-автору». И тогда мыдолжны допустить существование некой третьей сущности в романе, не равнойни персонажам, ни фигуре повествователя – это новейшие ипостась и формаприсутствия автора в романе (для ясности добавим, что повествователя мы считаем подчиненным повествователю-автору)11.Структура произведения, в которой происходящие события представляются не как последовательно возникающие и происходящие (линейность, «Войнаи мир»), а словно направленные и стремящиеся друг к другу (сферичность,«Анна Каренина»), является не повествовательской, а авторской (или повествовательско-авторской).
И повествователь выступает в ней как еще одна, пусть ипревосходящая все остальные, действующая сила. Но даже если не прибегать кподобной дифференциации и ограничиться лишь фигурой повествователя, тонеобходимо заметить принципиальные отличия двух их типов в «Анне Карениной» и «Войне и мире».Одни из ключевых звеньев пятой части – встреча Анны с художником Михайловым и смерть Николая Левина. Два этих момента, совершенно несопоставимых с позиции событийности, представляются не просто схожими, но и родственными по занимаемому ими месту и значению.Встреча с художником Михайловым – это своего рода контрапункт, послекоторого, как позже выяснится, окончательно мирное, идиллическое течениежизни для Анны и Вронского нарушится.Кроме бытующего мнения о том, что описание «процесса рисования» художником Михайловым есть интерпретация идеи творчества самого Л.Толстого,возможно и иное толкование этого эпизода.
«Снятие покровов» обозначает новый взгляд на привычный порядок вещей, и именно встреча с художником «запускает» этот очередной механизм, «вскрывающий» различные подробности,11Указанные понятия определенным образом соотносятся с нарратологической концепциейВ.Шмида: нашему обозначению «повествователь-автор» ближе всех «абстрактный автор»В.Шмида, нашему «повествователю» соответствует шмидовский «нарратор». При этомвозникает вопрос о типе нарратора: диегетический или недиегетический. Если считатьфилософские рассуждения как своеобразную характеристику его, нарратора, самого (и, значит,своего рода рассказ нарратора о самом себе), то перед нами окажется диегетический нарратор,если же нет, то это будет недиегетический (или экзегетический) нарратор.
См.: Шмид В.Нарратология. М., 2003. Глава II. Повествовательные инстанции.18бытовые и духовные, не доставлявшие ранее Вронскому и Анне необъяснимогодискомфорта, выявившегося вдруг после охлаждения к живописи, вызванного,несомненно, знакомством с Михайловым: «…палаццо вдруг стал так очевидностар и грязен, так неприятно пригляделись пятна на гардинах, трещины на полах,отбитая штукатурка на карнизах и так скучен стал все один и тот же Голенищев,итальянский профессор и Немец-путешественник…» [19, 47].Схожий эффект происходит при встрече Левиных с умирающим Николаем.Этому предшествует своеобразный жест Кити (уборка в номере), преобразивший в первую очередь житейское пространство, а затем распространившийсяна всех без исключения участников происходящего события, что заставило Левина по-новому взглянуть на свою жену.Получается, что эти события важны для дальнейшего развития конфликта,они оказываются ключевыми для главных персонажей, определяя природу ихвзаимоотношений.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
