Романы Л.Н. Толстого 60-70-х годов (проблема эволюции феномена художественности) (1101591), страница 2
Текст из файла (страница 2)
2, ч. 4, гл. III-VI) и Константина Левина с приехавшим продавать лес Облонским («Анна Каренина» ч. 2,гл. XIV-XV).56Хализев В.Е. Теория литературы. М., 2002. С. 99.Гей Н.К. Художественность литературы. Поэтика. Стиль. М., 1975. С. 15.6Обе сцены несут большую сюжетную нагрузку и оказываются испытаниемдля героев. Существенным для понимания авторской логики оказывается немомент решения задачи, а то, кáк герой решает ее.Псовая охота, третье (после необходимости приведения в порядок пошатнувшегося фамильного состояния и дела с векселем Анны Михайловны) испытание Николая Ростова, выписана особенно тщательно.
Анализ фрагмента поэпизодам (в строгом понимании этого термина) позволяет, во-первых, обнаружить в основе фрагмента ядро мифа-обряда с сохраненной трехчастной структурой, а во-вторых, постепенную трансформацию этого ядра, затрагивающую«фабулу» фрагмента, чему способствуют аддитивно-трансформирующие детали, разрушающие оболочку мифа и превращающие его в органическую повествовательную составляющую романа.Сцена охоты на вальдшнепов Левина и Облонского с точки зрения какихлибо специфически «охотничьих» подробностей не так важна, как содержаниепроисходящего между ними разговора. Интерес вызывает то, как происходитналожение последовательности событий на известную схему мифа-обряда.Внутри фрагмента о Левине границы эпизода «охота» определяют, с однойстороны, повествователь, с другой – оба героя (вопросы Облонского, «отказ»Левина закончить охоту). Вероятно, повествователь, организуя текст, передаетчасть своих функций двум этим персонажам, и один из них, стремясь к самостоятельности, вступает в конфронтацию с субъектом, занимающим более высокое положение в художественной иерархии романа, избирая неожиданный,но для Толстого традиционный способ самореализации.Таким образом, если в сцене из «Войны и мира» схема мифа обнаруживается только на уровне сюжета (в чуть ли не буквальном повторении этапов обряда), то во фрагменте из «Анны Карениной» она присутствует сразу на трехуровнях: сюжетном, композиционном и стилевом7.Вторая пара эпизодов строится вокруг ситуации-сцены «бал» – это «первый большой бал» Наташи Ростовой («Война и мир» т.
2, ч. 3, гл. XIV-XVII) ибал обманутых ожиданий Кити Щербацкой («Анна Каренина» ч. 1, гл. XXIIXXIII).7Разумеется, речь идет не о большей эстетической ценности, а о выработке новых художественных принципов.7В «Войне и мире» и «Анне Карениной» членение эпизодов (на 4 и 2 главысоответственно) является, безусловно, внешним признаком «конструкции», однако при анализе и сопоставлении сцен оказывается смыслообразующим.Авторская логика членения на главы сильно изменяется и в «Анне Карениной» преодолевает течение событий, становится чуть ли не механической.В системе персонажей интерес представляют два «треугольника» из каждогоэпизода: Пьер – Ростова (вершина) – Андрей и Кити – Вронский (вершина) – Анна.Первый треугольник, воплощая в данной сцене частный случай, являетсяосновополагающим для системы персонажей всего романа: Ростова, Болконский, Безухов находятся в центре всех магистральных сюжетных линий; втораяфигура, напротив, с «внешней», «механической» точки зрения кажущаяся основным треугольником, оказывается частным случаем.
Любая ситуация в романе «Война и мир» так или иначе опирается на одну из сторон названного треугольника. В «Анне Карениной» эта структура сменяется двумя самостоятельными вершинами.Важен и тип описания. Формы описания, при всей схожести, имеют внешние отличия: формальные и содержательные, – и восходят к идейной основеобоих текстов. Яркий пример тому – описание подавленного состояния Пьера иКити. В первом случае о состоянии Пьера мы узнаем от повествователя. Вовтором за происходящими с Кити изменениями мы наблюдаем словно в «отражении» реакций Вронского и Анны. В первом случае доминирует эпическое имонологическое начало, во втором проявляются диалогические свойства.Нельзя утверждать, что персонажи романа независимы от повествователя, ноиногда иерархия повествователь-персонаж нарушается и в их взаимоотношенияхустанавливается, пусть временное, равенство.
И, главное, герои «Анны Карениной» обладают даже в решающие моменты правом выбора, свободной волей. Этотфеномен складывается как результат авторского замысла и вследствие объективных свойств (прежде всего, драматических), присущих произведению в целом.Материалом третьего параграфа служит изображение хозяйственных заботгероев – поездки Пьера Безухова в Киевскую губернию («Война и мир» т.
2, ч. 2,гл. X) и попытки Константина Левина перестроить управление имением («АннаКаренина» ч. 3, гл. XXIX). Важным признаком, объединяющим оба эпизода, является способ их субъектной организации, модификацию которой можно обозна8чить как аукториальную: в обоих случаях авторское всеведение доминирует и основу субъектной организации каждого эпизода составляет речь повествователя.Речь повествователя – это феномен, объединяющий единое целое текста.Это единый генерализующий принцип, которому подчинено все остальное, чтоочень хорошо видно на примере эпизода с Пьером Безуховым, где голос персонажа «пробивается» редко и не является полноценно выраженным. Иная ситуация с фрагментом из «Анны Карениной»: голос Константина Левина, не претендуя на равенство с повествователем и не будучи выделен графически (в отличие от речи Пьера), все же нарушает его монополию, поскольку звучит отчетливо, узнаваемо.В центре четвертого параграфа одна из наиболее интересных – ситуациясна или близкого ему пограничного состояния полудремы, беспамятства и пр.,которые мы будем называть мороком.Перечисленные состояния являются богатым материалом для изученияпсихологизма.
Различие в его формах также помогает определить эволюциюфеномена художественности в романах. В каждом романе нас будут интересовать четыре пары эпизодов из каждого романа.Первая пара – момент «лихорадочного бреда» Тушина («Война и мир» т.1, ч. 2, гл. XX) и сон Облонского («Анна Каренина» ч. 1, гл. 1). В «Войне и мире» благодаря необычной фокализации образ обогащается, но эпизод остаетсяавтономной зарисовкой, этюдом к характеру, почти не влияющим на восприятие героя, т.е.
в данном случае в полной мере многое обусловлено материалом.В случае с Облонским подобного же типа фокализация, напротив, маскируетосновное содержание сна, задача которого изначально создать почву для восприятия персонажа под определенным углом зрения.Вторая пара случаев – восприятие Андреем Болконским образа старогодуба в двух его состояниях («Война и мир» т.
2, ч. 3, гл. I-III) и размышленияКонстантина Левина после покоса («Анна Каренина» ч. 3, гл. XII).Эпизод с князем Андреем разделен на три части, каждая из которых увенчанамедитацией главного героя, причем две такие медитации происходят в лесу, устарого дуба, и средняя – лунной ночью. Связь романной стратегии и мифической тактики в данном эпизоде крепка настолько, что происходит взаимопроникновение двух миров: старый дуб существует в «реальном» мире («с обломанной9корой, заросшею старыми болячками») и в фантастическом (говорящий с Андреем) как место для медитации. Андрея Болконского близость двух миров заденетсильнее всего: привыкший жить по законам «разума», он, попав в мир «молодыхмыслей и надежд», буквально «забывает» прежнюю жизнь (попытка «убежать»от захватившего его морока не удается). Это приводит героя к кризису.Все произошедшее с Левиным после сенокоса, внешне сближаясь с помутнением сознания, мороком, внутренне походит на медитацию.
В первой частиэпизода связь с обрядом сильнее – образы пространства и времени в этой частитрансформируются: хор своим пением сужает пространство вокруг Левина и витоге захватывает его; и ночь под тем же воздействием хора уплотняется и,сжимаясь в одну медитацию, проходит незаметно для глаз, «вдруг», и на этомпервая часть морока завершается. Во второй – медитация в чистом виде незаметно, но коренным образом меняет взгляды героя на жизнь.
В третьей части –решающий момент, потому что морок наконец рассеивается и все встает насвои места, с другой эпизод полон иронии повествователя над персонажем, задень принявшим два прямо противоположных решения.Это позволяет нам сделать важный шаг в понимании отношений «повествователь – персонаж»: на примере Болконского и Левина становится ясным выражение концепции автора: знание, понимание и основанные на них активныедействия обречены на поражение в мире Толстого, так что непреднамеренность– единственный путь к успеху.Третью пару составляют эпизоды с Наташей Ростовой в опере («Война имир» т. 2, ч.
5, гл. IX) и возвращением Анны Карениной в Петербург после московского бала («Анна Каренина» ч. 1, гл. XXIX). Сознание обеих героинь рассеивается в переживании новых впечатлений (Курагин – Вронский), столкнувшихся с прежними непростыми отношениями (Болконский – Каренин).Каждая ситуация имеет четкие границы, но пространство и время обоих эпизодов отличается наличием «внутреннего» деления, которое осуществляется на различных, но при этом пересекающихся и, вероятно, взаимозависимых основаниях.Эпизод из «Войны и мира» делится по принципу нарастания напряженности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
