Диссертация (1101387), страница 91
Текст из файла (страница 91)
Поэт сверхчеловечества // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914.Т. 16. С. 171.1514Мережковский Д.С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы //Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 18. С. 208.1515Там же. С. 227.1516Мережковский Д.С. Воскресшие боги (Леонардо да Винчи) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т.2. С. 204.1517Там же. Т.
3. С. 256.1513415пастором Глюком – в город Стекольный, или на восток со старцем Корнилием– в невидимый Китеж-град. ЧтÒ он выберет, куда пойдет, – он сам еще не знал,колебался, медлил последним решением, как будто ждал чего-то» 1518); ВалерьянГолицын («Из одного Тайного Общества – в другое: в одном – люди без Бога, вдругом – Бог без людей; а я между сих двух безумств, как между двух огней.Опять – не соединено» 1519); Марк Аврелий (настроение эпохи которого«соответствует настроению конца нашего века. То же внешнее благосостояниеи внутренняя тревога, тот же скептицизм и жажда веры, та же грусть иутомление» 1520).Описанные случаи соответствуют ситуации «середины», так какперсонажи Мережковского находятся в замешательстве, неопределенности, идополняются, в свою очередь, ситуациями «завершения» и «начала».Ситуация «завершения» реализуется в нескольких вариантах.
Во-первых,в сценах смерти, которая носит насильственный характер. Как правило, этоубийство кровных родственников, например, брата: «Леонардо слышал озлодействах Цезаря. Хотя явных улик не было, никто не сомневался, что онубил брата Джиованни Борджиа, наскучив быть младшим, желая сброситькардинальский пурпур и наследовать звание военачальника – гонфалоньерацеркви» 1521. Однако чаще всего это сыноубийство и отцеубийство. Так, Юлианзнает, что Константин убил сына: «…вся вина молодого героя была в том, чтонарод слишком любил его; сын был оклеветан мачехой: она полюбила пасынкагрешной любовью и отомстила ему, как Федра Ипполиту…» 1522 (трагедияЕврипида «Ипполит» в переводе Мережковского входит в ППСС-2). Геройдругого романа – Петр I – «уже не мог остановиться и предвидел, что одинМережковский Д.С.
Антихрист (Петр и Алексей) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 4. С. 82.Мережковский Д.С. Александр I // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 7. С. 126.1520Мережковский Д.С. Вечные спутники // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 17. С. 28.1521Мережковский Д.С. Воскресшие боги (Леонардо да Винчи) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914.Т. 3. С.
25.1522Мережковский Д.С. Смерть богов (Юлиан Отступник) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914.Т. 1. С. 11.15181519416конец всему – смерть сына» 1523. Царевич Алексей вместе с ключареммосковского Благовещенского собора символично посещает «маленькуюветхую домовую церковь, где еще царь Грозный молился о сыне, которогоубил» 1524. Между тем у самого Алексея зарождается грешная мысль: «…вдругувидел он то, чего не хотел, не смел видеть – от чего ему было так весело –надежду, что отец умрет» 1525.
Герой Мережковского не может истребить в себежелание смерти родителя и во сне, точно наяву, «решив отомстить отцу за мать,за себя и за всех, просыпается ночью в постели, достает из-под подушкибритву, встает в одной рубахе, крадется по темным переходам дворца;перешагнув через спящего на пороге денщика, входит в спальню отца,наклоняется над ним, нащупывает горло и режет, и чувствует, что кровь у негохолодная, как сукровица мертвых тел; в ужасе бросает недорезанного и бежитбез оглядки» 1526. Видение Петра I является еще одной жертве отцеубийства –Павлу I из одноименной пьесы: «Давно было, лет двадцать назад.
Шли мы разночью зимою с Куракиным по набережной. Луна, светло, почти как днем,только на снегу тени черные. Ни души, точно все вымерло. На Сенатскуюплощадь вышли, где нынче памятник. Куракин отстал. Вдруг слышу, рядомкто-то идет – гляжу – высокий, высокий, в черном плаще, шляпа низко – лицане видать. “Кто это?” – говорю. А он остановился, снял шляпу – и узнал я –государь император Петр I. Посмотрел на меня долго, скорбно да ласково так,головой покачал и два только слова молвил, те же вот, что ты сейчас: “БедныйПавел! Бедный Павел!”» 1527.
И когда в романе «Александр I» наследник Павлавошел в комнату, где хранились вещи его покойного отца, «побледнел, и зрачкиего расширились, как зрачки мертвеца, видящие то, чего уже никто не видит;вдруг наклонился и как будто с шаловливой улыбкой поднял одеяло. НаМережковский Д.С. Антихрист (Петр и Алексей) // Мережковский Д.С.
ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 5. С. 128.Там же. Т. 4. С. 235.1525Там же. С. 208.1526Там же. Т. 5. С. 128 – 129.1527Мережковский Д.С. Павел I // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 6. С. 116 – 117.15231524417простыне темные пятна – старые пятна крови» 1528. Эта кровь соединяет уМережковского не только разные произведения, но и прошлое с будущим.Фактически Александр I – тоже жертва отцеубийства, если вспомнить егоотношение к заговорщикам как к собственным детям, которые понимают, чтоимператор «отравлен»: «Ну, конечно, отравлен. О, какой медленный,медленный яд! Еще тогда, в ту страшную ночь 11 марта, отравился им. И ониэто знают. Правы они – вот в чем сила их, вот чем они убивают его издали; ведьесть такое колдовство: сделать человечка из воска, проколоть ему сердцеиголкою, – и враг умирает.
Да, яд течет в жилах его: этот яд – страх. Страхчего? О, если бы чего-нибудь. Но давно уже понял, что страх страшнее самогострашного. Не страх чего-нибудь, а один голый страх, безотчетный,бессмысленный, тот подлый животный страх, от которого холодеют ипереворачиваются внутренности, и озноб трясет так, что зуб на зуб не попадает.Страх страха. Это как два зеркала, которые, отражаясь одно в другом,углубляются до бесконечности. И свет сознания, как свет свечи между двумязеркалами, тускнеет, меркнет, уходя в глубину бесконечную – и темнота,темнота, сумасшествие…» 1529 Для некоторых будущих декабристов, попредставлению Мережковского, Александр I – жертва, Зверь, воплощениеАнтихриста.Метафорацареубийства(каквариантаотцеубийства)материализована в эпизоде расправы Лунина с огромной собакой, после чегонаходившийся рядом Голицын поверил, что его соратник, «убивая и другого,более страшного Зверя, кажется, был бы так же прост и спокоен» 1530.
Сотцеубийством читатель ППСС-2 сталкивается также в трагедии «Эдип-Царь».По словам переводчика, герой Софокла, «ослепленный страстью или роком,мог не видеть или только желать не видеть своего преступления» 1531. Наконец,выступая в роли критика, Мережковский исследует это же преступление вромане Достоевского «Братья Карамазовы»: «…Дмитрий в мыслях своихМережковский Д.С.
Александр I // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 7. С. 220.Там же. Т. 8. С. 139.1530Там же. С. 67.1531Мережковский Д.С. Л. Толстой и Достоевский // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 11. С. 147.15281529418убивает отца земного; Иван – Отца небесного; Иван хуже, чем отцеубийца, он –богоубийца: ведь и тогда уже, когда излагал он свою идею православия, в умеего был “бунт”, и в сердце своем сказал он: нет Бога, нет зла и добра, всепозволено» 1532.Вторая реализация ситуации «завершения» – естественное умирание,связанное с невозможностью отказаться от прошлого и двигаться вперед.
Втаком положении находятся герои, которых, по заглавию стихотворенияМережковского, правильнее всего назвать «детьми ночи». «Осужденные» насмерть, они умирают, но тоскуют «о несозданных мирах» 1533. Некоторые из нихсами признаются в этом. «Как тебе это объяснить, – говорит Юлиан сОрибазием, – не знаю. Старые, глупые песни трогают меня до слез. Я люблювечер больше утра, осень – больше весны. Я люблю все уходящее. Я люблюблагоухание умирающих цветов. Что же делать, друг мой? Таким меня создалибоги. Мне нужна эта сладкая грусть, этот золотистый и волшебный сумрак.Там, в далекой древности, есть что-то несказанно прекрасное и милое, чего ябольше нигде не нахожу. Там – сияние вечернего солнца на пожелтевшем отстарости мраморе.
Не отнимай у меня этой безумной любви к тому, чего нет!То, чтò было, прекраснее всего, чтò есть. Над моею душою воспоминание имеетбòльшую власть, чем надежда…» 1534 «Какие мы старые, – точно вторит емуСофья из “Александра I”, – древние! Кажется, не семнадцать, а семьдесятлет…» 1535 Благоуханием осени веет, по мнению Мережковского, от лучшихписем Плиния Младшего, «вот почему они навсегда останутся драгоценностьюдля редких и благородных любителей увядания – для тех, кто предпочитаетстарость молодости, вечер – утру и неизменяющую осень – лживой весне» 1536.«Дети ночи» (еще одно авторское наименование – «слабые и нежные детиТам же.
Т. 12. С. 133.Мережковский Д.С. Дети ночи // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 22. С. 171.1534Мережковский Д.С. Смерть богов (Юлиан Отступник) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 1.С. 208.1535Мережковский Д.С. Александр I // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 7. С. 22.1536Мережковский Д.С. Вечные спутники // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т.
М., 1914. Т. 17. С. 79.15321533419вечерних сумерек» 1537) – это поколения рубежных эпох, обреченные, каксказано в очерке об Ибсене, рождаться и умирать в «смутные, страшныесумерки, когда последний луч зари потух и ни одна звезда еще не зажглась,когда старые боги умерли и новые не родились» 1538. К такому поколению настраницах работы «О причинах упадка и о новых течениях современнойрусской литературы» Мережковский относит своих современников. В тексте,предпосланном переводу «Дафниса и Хлои», писатель находит очевидное длясебя сходство между людьми XIX века и поколением автора этого греческогопроизведения: «Они так же, как мы, люди глубоко раздвоенные, людипрошлого и будущего – только не настоящего, дерзновенные в мыслях, робкиев действиях, среди мрака и холода носящие в себе зародыши новой жизни,стоящие на рубеже старого и нового, люди Упадка и вместе с тем Возрождения,или, говоря современным, общепринятым и все-таки почти никому непонятнымязыком, это – в одно и то же время и декаденты, т.е.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
