Диссертация (1101387), страница 64
Текст из файла (страница 64)
«Не знаю, как другие, – писал он еще в гимназическомсочинении за пятый класс, – но я нахожу в путешествии какую-тооригинальную, совершенно-своеобразную прелесть и поэзию. Когда я смотрюна паровоз, который с головокружительной быстротой исчезает в далеком,таинственномтумане,когдаяслежувзоромзакораблем,которыйторжественно и величаво удаляется в лазурную даль вод, – я невольнозабываюсь и мчусь за ними прилежной думой» 1005. Некоторые заграничныепоездки были связаны с этапами духовной эволюции писателя.
Однако«внешней» причиной зачастую становилось слабое здоровье Гиппиус. У неебыл хронический плеврит. А поскольку самым страшным бичом Петербурга вто время оставался туберкулез (до 20 % умерших), смена климата былажизненно необходима. Дал о себе знать и другой, не менее значимый импульс,– любовь Мережковского к странствиям: «Я вполне живу, только когдапутешествую. Здесь я совсем не тот; в П<етербурге> если и хорошая погода, якак-то не верю ей. И небо голубое, а мне оно кажется каким-то поддельным,точно эмалированным» 1006. Житейские причины дополнялись творческими.Мережковский стремился непременно побывать в местах, где разворачивалосьдействие его произведений, «видеть и ощущать тот воздух и ту природу» 1007.Однажды историк А.В. Половцов полюбопытствовал у писателя, как идет сборматериалов для романа о Леонардо.
«Я постепенно собираю, – ответилМережковский, – но совсем не спеша… Для собирания материалов я побываюво Флоренции, Милане… наконец в Париже, в Лувре, где масса его (Леонардо.Мережковский Д.С. Автобиографическая заметка // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 24. С. 114.РО ИРЛИ. № 24. 360 (б). Л. 11 – 11 об.1006Цит. по: Соболев А.Л. Д.С. Мережковский в работе над романом «Смерть Богов. Юлиан Отступник» //Д.С. Мережковский.
Мысль и слово. М., 1999. С. 37.1007Гиппиус З. Дмитрий Мережковский // Гиппиус З. Ничего не боюсь. М., 2004. С. 55.10041005299– А.Х.) произведений, особенно рисунков. Но писать в Италии я не буду ниодной строчки: это совершенно невозможно» 1008. Он считал, что обстановкадолжна противодействовать творчеству, не иметь с ним ничего общего: «Этодовольно трудно объяснить, но это так. Вы можете воскресить в вас самихдревний мир, быт, вообще исторический момент, настроение только – еслиснаружи не получаете никаких в чем-нибудь совпадающих с этиминастроениямивпечатлений.ТаквИталииновейшиенаслоения,смешивающиеся с остатком прежнего, были бы постоянною помехою» 1009.Читая некоторые страницы романа о Леонардо да Винчи, кажется, что авторделится впечатлениями от собственных поездок: «Жители Монте-Альбанорассказывали об одной особенности тех мест, нигде более не встречающейся, –белой окраске многих растений и животных: тот, кто не видел собственнымиглазами, не поверил бы этим рассказам; но путнику, бродившему поальбанским рощам и лугам, хорошо известно, что в самом деле попадаются тамнередко белые фиалки, белая земляника, белые воробьи и даже в гнездахчерных дроздов – белые птенчики.
Вот почему, – уверяют обитатели Винчи, –вся эта гора еще в незапамятной древности получила название Белой – МонтеАльбано» 1010.Поездки в Италию до эмиграции помогли Мережковскому не только принаписании трилогии «Христос и Антихрист», но и сказались в созданиипрозаического цикла «Итальянские новеллы» (в наиболее полном виде – всоставе ППСС-2), а также ряда стихотворений, относящихся к 1891 году, когдаМережковские впервые посетили Италию: «Венеция», «Рим», «Пантеон»,«Будущий Рим», «Колизей», «Марк Аврелий» (ср. с написанным тогда жеЦит. по: Соболев А.Л. Д.С. Мережковский в работе над романом «Смерть Богов.
Юлиан Отступник» //Д.С. Мережковский. Мысль и слово. М., 1999. С. 45.1009Там же.1010Мережковский Д.С. Воскресшие боги (Леонардо да Винчи) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914.Т. 3. С. 74. Ср. с фрагментом из письма Мережковского к Перцову от 6 апреля 1894 года: «Вчера я был вселеньи Винчи, где родился и провел детство Леонардо да Винчи. Я посетил его домик, который принадлежиттеперь бедным поселянам. Я ходил по окрестным горам, где в первый раз <он> увидел Божий мир.
Если бы Вызнали, как все это прекрасно, близко нам русским, просто и нужно» (Письма Д.С. Мережковского кП.П. Перцову // Рус. лит. Л., 1991. № 2. С. 161).1008300одноименным очерком, вошедшим в «Вечные спутники»), «Термы Каракаллы»,«Сорренто» («О, Помпея далекая, рощи лимонные…»), «Капри», «Праздник св.Констанция», «Везувий», «Помпея», «Тибур», «Addio Napoli».Путешествие в Афины 1892 года произвело на Мережковскогосильнейшее впечатление. «В Афинах, – вспоминает Гиппиус, – мы пробыливсего два дня; жара была такая страшная, какой я не знавала в июльскомТифлисе; но зато я еще не видела Д.С. таким счастливым, как в Парфеноне.Уцелевшие колонны не были в то время даже еще связаны проволокой, какпозднее; Парфенон был тогда воистину прекрасен.
Никакой жары мой спутникне замечал; не заметил бы ее, вероятно, если б она была втрое сильнее. Вообще,это путешествие осталось для нас памятным навсегда» 1011. Сам писательрассказал об этой поездке в очерке «Флоренция и Афины. (Путевыевоспоминания)» (1893; в отредактированном виде вошел в «Вечные спутники»под заглавием «Акрополь»), который заканчивается словами: «Я пишу этистроки осеннею ночью, при однообразном шуме дождя и ветра, в моейпетербургской комнате. На столе у меня лежат два маленьких осколканастоящего древнего камня из Парфенона. Благородный пентеликонскиймрамор все еще искрится при свете лампы... И я смотрю на него с суевернойлюбовью, как благочестивый паломник на святыню, привезенную из далекойземли» 1012.
Признание Мережковского очень напоминает чувство, котороепережил его герой (Юлиан), приблизившись к Парфенону: «И перед всеми,презирая смерть, хотелось ему обнять руками этот мрамор, согретый солнцем, ицеловать его, как живое тело» 1013. Не менее автобиографичны строки изстихотворения «Парфенон» (1892): «Мне будет вечно дорог день, / Когдавступил я, Пропилеи, / Под вашу мраморную сень, / Что пены волн морскихбелее, / Когда, священный Парфенон, / Я увидал в лазури чистой / Впервыемрамор золотистый / Твоих божественных колонн, / Твой камень, солнцем весьГиппиус З.
Дмитрий Мережковский // Гиппиус З. Ничего не боюсь. М., 2004. С. 54.Мережковский Д.С. Вечные спутники // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 17. С. 18.1013Мережковский Д.С. Смерть богов (Юлиан Отступник) // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 1.С. 93.10111012301облитый, / Прозрачный, теплый и живой, / Как тело юной Афродиты, /Рожденной пеною морской» 1014.Если верить Гиппиус, то не меньшее впечатление на Мережковскогопроизвела поездка в Константинополь: «Турция была тогда старая (мы виделипотом и новую), Константинополь – еще с собаками, с пятницей (выезд султанаи его жен), но св. София – была вечная» 1015. Собственными воспоминаниями отпоездки Мережковский поделился в очерке «Св.
София» (1905): «Но вот св.София – для нее, для одной, стоит, пожалуй, поехать в Константинополь! Я, покрайней мере, не жалею, хотя это уже мое второе паломничество к ней. Впервый раз я посетил ее двенадцать лет назад. Тогда я видел ее тотчас послеАфин и Парфенона, который оставил во мне самое сильное впечатлениекрасоты, которое я когда-либо испытывал в жизни. Но св. София дала мненечто новое, совсем, до противоположности, иное, но, может быть (я знаю, неслучайно останется всегда это может быть), столь же великое. Тогда я толькозамышлял мою трилогию “Христос и Антихрист”. Тема этой трилогии –отражение в истории – вселенской, то есть все века, все народы и культурыобъединяющей, – идеи христианства (или, вернее, религии св.
Троицы, потомучто христианство – только фазис этой религии).И я увидел тогда в св. Софии первое, и доныне в новом религиозномзодчестве единственное, воплощение этой идеи.После оконченного двенадцатилетнего труда мне захотелось вновьвзглянуть на св. Софию, поклониться ей, храму первого вселенскогосоединения народов в религии Отца, Сына и Духа» 1016.(55) Говоря «тогда же», Мережковский «вырезает» из собственной жизни около5 лет, поскольку сборник «Вечные спутники» относится к 1897 году.
Скореевсего, это связано с нежеланием писателя вспоминать о собственном увлечениидекадентством (см. комментарий № 49), которое частично воплотилось вМережковский Д.С. Парфенон // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 22. С.
187 – 188.Гиппиус З. Дмитрий Мережковский // Гиппиус З. Ничего не боюсь. М., 2004. С. 54.1016Мережковский Д.С. Св. София // Мережковский Д.С. ПСС. В 24 т. М., 1914. Т. 14. С. 154.10141015302романах о Юлиане Отступнике и Леонардо да Винчи и более явно – в сборнике«Новые стихотворения» (1896), о котором в «Автобиографической заметке»даже не упоминается. Тем не менее индивидуализм и эстетизм включаюттворчество Мережковского середины 1890-х годов в «аксиологическуюпарадигму раннего символизма» 1017.
Писатель оказался не готов к роли лидера«нового искусства», но его творчество оказало неоспоримое влияние на людей,провозгласивших себя «вожаками» русского символизма.(56) Интерес Мережковского к античным трагедиям не был случайным.Осознавая божественное величие греческих трагиков, писатель видел в ихтворениях ростки «нового» (а по сути – вечного) идеализма. Он воспринималантичность как часть современной культуры. В своем послании знаменитойрусской актрисе М.Н. Ермоловой от 24 августа 1892 года Мережковский писал:«Воскресить Греческий Театр (который до сих пор – тайна) – значит воскреситьидеализм, чистейший и бессмертный идеализм среди царства В.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
