Диссертация (1101387), страница 46
Текст из файла (страница 46)
«Автор, – пишет ученый, – не может и не должен определитьсядля нас как лицо, ибо мы в нем, мы вживаемся в его активное видение, и лишьпо окончании художественного созерцания, т.е. когда автор перестает активноруководить нашим видением, мы объективируем нашу пережитую под егоруководством активность (наша активность есть его активность) в некое лицо, виндивидуальный лик автора, который мы часто охотно помещаем в созданныйим мир героев. Но этот объективированный автор, переставший бытьпринципом видения и ставший предметом видения, отличен от автора – героябиографии (формы научно достаточно беспринципной).
Попытка объяснить изиндивидуальности его лица определенность его творчества, объяснитьактивность творческую из бытия: в какой мере это возможно. Этимопределяется положение и метод биографии, как научной формы. Автордолжен быть прежде всего понят из события произведения, как участник его,как авторитетный руководитель в нем читателя. Понять автора в историческоммире его эпохи, его место в социальном коллективе, его классовое положение.Здесь мы выходим за пределы анализа события произведения и вступаем вобласть истории; чисто историческое рассмотрение не может не учитывать всехэтих моментов.
Методология истории литературы выходит за пределы нашейработы. Внутри произведения для читателя автор – совокупность творческихпринципов,636637Там же. С. 228.Там же. С. 261.долженствующихбытьосуществленными,единство216трансгредиентных моментов видения, активно относимых к герою и его миру.Его индивидуация, как человека, есть уже вторичный творческий акт читателя,критика, историка, независимый от автора – как активного принципа видения,акт – делающий его самого пассивным» 638.Несмотря на то что методология истории литературы выходит за пределыисследования Бахтина, ученый делает ряд важных для историка литературызаявлений.
Во-первых, Бахтин не отвергает возможность объяснения изиндивидуальностиавтора-человекаопределенностьеготворчества(этувозможность допускает также Винокур); во-вторых, он частично определяетзадачи историка литературы (в нашем случае – биографа): понять автора вконтексте его эпохи (в социальном коллективе, ближайшем окружении); крометого, Бахтин (а вместе с ним Жирмунский) придает биографическую ценностьтеоретическим и критическим высказываниям писателя. При этом оба ученыхпредупреждают о необходимости критического подхода к биографическимисточникам.
И, наконец, представляется справедливым предостережениеБахтина не смешивать автора-творца (момента произведения) и авторачеловека (момента этического, социального события жизни), несмотря навозможные совпадения. С этим согласен не только Жирмунский, но и Хализев.«Наличествующий в произведении автор, – читаем у последнего, – нетождествен облику автора реального.
Например, А.А. Фет в своих стихахвоплощал совсем иные грани своей индивидуальности, нежели те, что давали осебе знать в его повседневной деятельности помещика» 639. Однако, читаемдалее, образ автора в произведении и облик автора реального «неминуемосвязаны» 640. Хализев также считает (и в этом он вновь соглашается сЖирмунским),что,«будучипреждевсегонеповторимойтворческойиндивидуальностью, автор, подобно любому человеку, является вместе с тем(независимо от того, в какой мере он это осознает) также представителемТам же. С. 261, 263.Хализев В.Е.
Теория литературы: Учебник. М., 2004. С. 72.640Там же.638639217определенной части социума, что неизменно накладывает свою печать на еговзгляды, психологию, поведение и, конечно же, на его художественнуюдеятельность» 641.В одной из предыдущих работ 642 мы уже писали о том, что личностьписателя может быть познана как минимум на трех уровнях: бытовом,сверхбытовом,илинадбытовом,исущностном.Бытовойуровеньподразумевает изучение биографических фактов в отрыве от творческойдеятельности личности. На сверхбытовом уровне биограф исследует жизньписателя в ее отношении к творчеству. Как известно, биографический фактможет не только повлиять на творчество, но и отразиться в нем. Возможентакже обратный процесс.
В этой связи вспоминается суждение И.А. Бродского.«Нет ничего бездарней, – утверждал он, – чем рассматривать творчество какрезультат жизни, тех или иных обстоятельств» 643. При этом поэт добавлял: «…вмоем бизнесе, в литературе, работа так или иначе проецируется на жизнь. Ижизнь начинает зависеть от того, что ты делаешь на бумаге» 644. Надо сказать,бытовой и сверхбытовой уровни предполагают наличие двух авторов:биографического, выраженного в мемуарах, письмах, дневниках, публицистике,философских трудах, а также имманентного (о нем говорится применительно кхудожественному творчеству). Конечно, принятое нами разделение формпроявления автора биографического и имманентного слишком грубо. Иногда вэпистолярии (например, в деловом письме) биографический автор выраженслабее, чем в собственной лирике.
Хотя в большинстве случаев диктат жанрасохраняется. Получается, что на бытовом и сверхбытовом уровнях творческаяличность в глазах биографа не едина.Иначе дело обстоит с сущностным уровнем. Здесь перед нами неделимаяличность, представленная во всех своих текстах независимо от их жанровойТам же. С. 73.Холиков А.А. Биография писателя как жанр: Учебное пособие.
М., 2010.643Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. М., 2006. С. 268.644Там же. С. 301.641642218принадлежности. От жанра в данном случае зависит только степеньпроявленности творческой личности писателя.Если на сверхбытовом уровне описываются жизнь и творчество писателяв их взаимных влияниях друг на друга (биограф следует так называемому«принципу соответствий», довольно распространенному в филологии), то насущностном уровне задействуется не менее известный принцип «писатель – этоего стиль».
При этом важнейшим показателем становится не всегдасознательнаясостороныписателяповторяемостьналексическом,синтаксическом, композиционном, образном и смысловом уровнях, посколькустиль, по верному наблюдению А.Л. Гришунина, – «во всей художественнойструктуре произведения и, кроме языковых средств, создается и рядом других:сюжетно-композиционных, тематических, эйдологических» 645. В понятии стильпроявляется индивидуальность творческой личности (под индивидуальностьюмы понимаем неповторимое своеобразие на уровне текста). Соответственноразвитиетворческойличностипредполагаетвозрастаниестепениееиндивидуальности.***В настоящем разделе нас будет интересовать только сверхбытовойуровень в аспекте однонаправленного влияния биографического факта натворчество и его отражения в нем.
Выбранный для исследования материал(произведения Мережковского, составившие ППСС-2) позволяет зановопоставить вопрос о связи «жизни» и «творчества» и доказать, что эстетически вданном случае литературный факт не обладает абсолютной независимостью отавтора реального, следовательно, некоторые биографические факты могутслужить источником для толкования художественных образов. Научнообоснованной выглядит мысль Жирмунского о том, что привлечениебиографических фактов важно, чтобы понять, откуда автор берет сырой645Гришунин А.Л. Автор как субъект текста // Изв. РАН.
Сер. лит. и яз. М., 1993. Т. 52. № 4. С. 18.219материал и каковы его возможности познания действительности. Кроме того,мы разделяем позицию Томашевского, согласно которой критика текста должнаопираться на точные сведения биографии. При этом биографические факты небудут нас интересовать в связи с разрешением вопросов авторства, локализациии датировки текстов.
Нас также не интересует «реальный комментарий» состороны истории языка и его значений, как и стилистические формы,исследование которых необходимо на сущностном уровне. Что же, в такомслучае, попадает в фокус внимания?«Литературные и первично-жизненные явления, составляющие кругозорписателей, – полагает Хализев, – такова сфера генезиса литературноготворчества. Эти явления способны входить в произведения: первые – в обликезаимствований и реминисценций, вторые – в качестве тем или идей(философских, религиозных, эстетических, нравственных и т.п.) или жекомпонентов мира произведений, каковыми являются жизненные аналогихудожественной образности и единичные реалии природы, культурной жизни,быта» 646. Нас же интересуют только те первично-жизненные явления, которыепредставляют духовно-биографический опыт творца, и формы их присутствия втексте.Случай Мережковского дает все основания для проведения параллелеймежду жизнью и творчеством 647.
С одной стороны, из письма к М.Л. Гофману(НИОР РГБ. Ф. 386. К. 94. Ед. хр. 46. Лл. 1 – 2) известно, что писатель не верилв прижизненные биографии, а лучшей автобиографией считал собственныепроизведения 648,но,сдругойстороны,всохранившемсяписьмеХализев В.Е. О составе литературоведения и специфике его методологии // Наука о литературе в ХХ веке(история, методология, литературный процесс). М., 2001. С. 21.647Это не противоречит исследовательским установкам самого Мережковского, в одной из работ которогочитаем: «У обоих, в особенности у Л.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
