Диссертация (1101387), страница 39
Текст из файла (страница 39)
Барт: «Странное, иначе говоря,действо: я непрестанно имитирую самого себя, и в силу этого каждый раз,когда я фотографируюсь (позволяю себя сфотографировать), меня неизменнопосещает ощущение неаутентичности, временами даже поддельности, какоебывает при некоторых кошмарах» 515. Однако в роли «внешней силы»,меняющей образ, а вместе с ним – память о прошлом, может выступать нетолькофотограф.фальсификацииВкнигефотографий«Пропавшиевсталинскуюкомиссары»,эпоху,посвященнойД.
Кингнагляднопродемонстрировал, что «Сталину мало было уничтожать своих политическихпротивников физически: параллельно с физической ликвидацией искоренялисьвсе формы их визуального бытия» 516.Как ни странно, Мережковский тоже стал жертвой ретуширования.Фотография с распятием, подробно рассмотренная нами, открывает первоепосмертное «Собрание сочинений» писателя в четырех томах, увидевшее свет вРоссии в 1990 году (под общей редакцией О.Н.
Михайлова). Изменениякоснулись не только размеров снимка (он значительно уменьшен по сравнениюс оригиналом), но и содержания. С фотографии исчез электрический звонок,Холиков А. Автобиографическая заметка Д.С. Мережковского как механизм самозапечатления в культурнойпамяти // AvtobiografiЯ: Rivista di studi sulla scrittura e sulla rappresentazione del sé nella cultura russa. Padova,2012. № 1. P.
98. Подробно см. далее.514Тынянов Ю.Н. Об основах кино // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 335.515Барт Р. Camera lucida. Комментарий к фотографии. М., 2011. С. 32 – 33.516Кинг Д. Пропавшие комиссары. Фальсификация фотографий и произведений искусства в сталинскую эпоху.М., 2012. С.
11.513183располагавшийся под распятием. Между тем эта деталь привлекает к себевнимание. В мемуарах Е. Шварца приводится забавный эпизод из его встречи сК. Чуковским: «Корней Иванович, стоя у книжной полки, открывает книжку, ивдруг я слышу теноровый его хохот. Широким движением длинной своей рукиподзывает он меня и показывает. К какой-то книге Мережковского приложенпортрет: писатель сидит в кресле у себя в кабинете. Вправо от него на стенебольшое распятие, и непосредственно под крестом, касаясь его подножия,чернеет кнопка электрического звонка.
– Весь Митя в этом! – восклицаетКорнейИвановичснарочитогромкиминасмешливымсмехом» 517.Воспользовавшись терминологией Р. Барта, сравним звонок с punctum’ом,деталью,котораяостанавливаетвзгляд,«наноситукол»:«…самоееприсутствие меняет режим моего чтения, что я смотрю как бы на новое фото,наделенное в моих глазах высшей ценностью» 518. На приведенном примерехорошо заметно, как визуальное «пространство» памяти скукоживается,подобно шагреневой коже, до размеров электрического звонка, привносящего вснимок дополнительный оттенок смысла.Наконец, фотография (и в этом ее очередное сходство с автобиографиейкак документальным жанром) представляет не только индивидуальноличностный, но и культурно-исторический интерес.
Согласно наблюдениюЕ. Петровской, «наше восприятие фотографий документально (“подлинно”)постольку, поскольку включает в себя исторические условия, позволившиеэтим фотографиям когда-то состояться» 519. Снимки Мережковского наравне сего автобиографией заключают в своем пространстве, помимо памяти описателе, контекст времени, предоставляют (если воспользоваться образнымвыражением С. Сонтаг) «опись мира» 520. Сюда относятся запечатленные нафотографиях особенности моды, интерьера или же – включенные вШварц Е. Белый волк // Житие сказочника.
Евгений Шварц. Из автобиографической прозы. Письма. ОЕвгении Шварце. М., 1991. С. 50.518Барт Р. Camera lucida. Комментарий к фотографии. М., 2011. С. 80.519Петровская Е. Материя и память в фотографии (Новая документальность Б. Михайлова) // Новое лит.обозрение. М., 2012. № 117. С. 198.520Сонтаг С. О фотографии. М., 2013. С. 36.517184автобиографический текст подробности быта, рассказы об историческихсобытиях, социальных институтах тех лет.Следующая пара носителей словесной и визуальной памяти о писателе –карикатураимемуар.Ксожалению,попризнаниюисследователей,«карикатура как жанр искусства до сих пор не получила должного внимания состороны историков искусства» 521.
Тем не менее очевидно, что по сравнению сфотографией она представляет собой наиболее трансформированный образреферента,опережаяизображениямиЮ. Арцыбушева).вэтомкачествеМережковскогоВнекоторомвживописныйработахродепортретИ. Репина,карикатура(ср.сТ. Гиппиус,информативнее,«нагруженнее» фотографии (как известно, итальянский глагол «caricare»означает не только «преувеличивать», но и «нагружать»). Даже будучианонимной, карикатура «заряжена» личностным потенциалом памяти описателе.
Она приобретает человеческое измерение в ущерб точности идокументальности. «При всем том, – пишет Х. Бидструп, – карикатуриступостоянно следует учитывать, что изображение должно походить на оригиналбольше, чем даже фотография» 522, и это не игра слов. Преувеличение,заострениетехилииныхчерт,нетожесамое,чтоискажениедействительности. Но если на фотографии деформация образа является«побочным эффектом» от установки на точность и ею окупается, то скарикатурой дело обстоит иначе: через сознательную деформацию образа вконечном счете достигается его узнаваемость и правдоподобие. Так, не самымудачным примером карикатуры на Мережковского может служить шарж,выполненный А.М.
Ремизовым (РГАЛИ. Ф. 420. Оп. 4. Ед. хр. 29. Л. 2). Объектизображения узнается только благодаря сделанной подписи. Наконец, ифотография, и карикатура по природе своей не ретроспективны. Они имеютдело с современностью. Хотя теоретически карикатуру можно обратить впрошлое (с фотографией это даже технически невозможно), требование521522Шестаков В.П. Гиллрей и другие… Золотой век английской карикатуры.
М., 2004. С. 8.Бидструп смеется. Бидструп высмеивает. Рига, 1963. С. 12.185злободневности накладывает жесткие хронологические ограничения на выборсюжета и материала.Между карикатурой и мемуарным текстом существует несколько точексоприкосновения. Прежде всего данные «пространства» памяти содержатгораздо больше возможностей для интерпретации образа, чем фотография иавтобиография.
При этом карикатура – сознательная фильтрация деталей,выбор наиболее характерных и укрупнение их, доходящее порой до гротеска.Рассуждая о разных портретных формах, а карикатура – одна из них,Н. Жинкин замечает, «что для портрета не все одинаково существенно визображенном человеке, а именно кажется, что лицо и глаза на портрете –места наиболее важные, тот или другой аксессуар, деталь, фон, одежда и т.д.приобретают то большее, то меньшее значение.
Искание существенностиоткрывает двери для интерпретации» 523. В мемуаре, в свою очередь, дажесамом объективном, детали отсеивает память. Как тут ни привести откровенноевысказывание К. Голль: «…глядя в далекое прошлое, трудно избежатьискажений, свойственных ретроспективному взгляду» 524.Кподобнымдеталям,подчеркнутымкакмемуаристами,такикарикатуристами, относятся глаза Мережковского (см.
шарж Ре-Ми наЗ. Гиппиус, Д. Мережковского и Д. Философова, 1908 – 1913; рисунок Дени,1915). А. Белый вспоминает о писателе: «В гостях маленький, постно-сухойчеловечек с лицом как в зеленых тенях и с кругами вокруг глаз, – многим оннапоминал проходимца» 525. И. Одоевцева говорит о «поразительно молодых,живых, зверино-зорких глазах на старом лице» 526.
Б. Зайцев, в свою очередь,характеризует глаза Мережковского как «большие» и «умные» 527. Другойдеталью, которая влечет за собой оценочность, являются домашние туфлиписателя. Мережковский, по выражению А. Белого, дома «в туфелькахЖинкин Н.И. Портретные формы // Искусство портрета. М., 1928.
С. 14.Голль К. Никому не прощу. Воспоминания. СПб., 2004. С. 15.525Белый А. Начало века. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 2. М., 1990. С. 211.526Одоевцева И. На берегах Сены <фрагмент> // Д.С. Мережковский: pro et contra. СПб., 2001. С. 508.527Зайцев Б. Памяти Мережковского. 100 лет // Д.С. Мережковский: pro et contra. СПб., 2001. С. 470.523524186шмякал» 528.
На этой же подробности останавливается И. Одоевцева: «Вот онвстает. Ему понадобилась в разгаре спора, для цитаты, какая-то книга, и онмелкими, бесшумными шажками идет за ней в кабинет. Да. Он совсем точь-вточь такой. Для полного сходства не хватает только помпонов на синихвойлочных туфлях. Но где в Париже найти туфли с помпонами?» 529 Обоимописаниям соответствует изображение Мережковского на рисунке Ре-Ми«Салон Ее Светлости Русской литературы» (1914).О том, что карикатура и мемуар попадают в один сопоставительный ряд,свидетельствует работа Е. Наседкиной о шаржах и пародиях на А. Белого: «Ите, и другие (критики-пародисты и художники-карикатуристы. – А.Х.) в первуюочередь обращали внимание на внешность Белого, его манеры, жестикуляцию,движения.
Внешний облик Белого не был обойден впоследствии ни одниммемуаристом» 530. Это же можно сказать о Мережковском. Карикатурность егомемуарных портретов подтверждается множеством примеров, относящихся кразным периодам.ВнешнийобликМережковскогоначала1890-хсохранилсяввоспоминаниях А. Бенуа: «…в кабинет без доклада быстрыми шагами вошел нестарый, но какой-то “очень неказистый”, скромно, почти бедно одетый, очень“щуплый” человек, поразивший меня тем, что он как-то криво держался и, хотяне хромал, все же как-то “кренил” в одну сторону» 531. Развернутое изображениеписателя в 1904 году принадлежит А.
Белому: «…маленький, щупленький, какбылиночка (сквознячок пробежит – унесет его), поражал он особою матовостьюбелого,зеленоватогоиконописноголика,проваламищек,отененныхогромнейшим носом и скулами, от которых сейчас же, стремительновырывалась растительность; строгие, выпуклые, водянистые очи, прилизанныеволосики лобика рисовали в нем постника, а темно-красные, чувственновспухшие губы, посасывающие дорогую сигару, коричневый пиджачок, темноБелый А. Начало века. Воспоминания.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
