Диссертация (1101387), страница 27
Текст из файла (страница 27)
Кумпан и М.В. Гехтманом.КакрезультатактивнойдеятельностисамогоМережковскоговмонографии сопоставляются разные редакции и варианты его произведений.При этом складывается впечатление, что Андрущенко недооценивает влияниепосторонних факторов на авторский текст. Едва ли не единственный пример –цензурная история пьесы «Романтики» 376. Однако ей не исчерпываетсяпроблема. Нарушив заданные исследователем рамки и обратившись к болееширокому контексту, мы убедимся, что вопиющий случай представляет сборникстатей Мережковского «Было и будет. Дневник 1910 – 1914».
«Сборник статейМережковского, – объясняет А.В. Лавров, – вышел в свет во время мировойвойны, когда, по законам военного времени, было реанимировано цензурноеведомство,котороенемедляприступилокделуснадлежащимадминистративным восторгом: на газетных полосах стали появляться вТам же. С. 90.Там же. С. 229.373Там же. С. 236.374Там же. С.
198 – 199.375См.: Холиков А. Писательская биография: жанр без правил // Вопр. лит. М., 2008. № 6. С. 41 – 62.376Андрущенко Е.А. Властелин «чужого»: текстология и проблемы поэтики Д.С. Мережковского. М., 2012.С. 164 – 168.371372125изобилии белые пятна, а в книгах – аналогичные пустоты, заполненныеточками. Над сборником “Было и будет” цензура поизмывалась всласть: в 24статьях, его составляющих, сделаны 32 купюры различного объема – отнескольких слов до 11 строк печатного текста» 377. Чуть более десяти лет назадкнига была переиздана без восстановления цензорских изъятий 378, хотя сделатьэто не представлялось трудным при наличии публикаций в периодике.
Тогда вразгромной рецензии Лавров с грустью сообщил, что «дело цензоров образца1915 года живет и побеждает: руководствовавшиеся в свое время “текущиммоментом”, они ненароком проявили заботу и о грядущих поколениях» 379. И вотспустя десять лет А.Н. Николюкин как ни в чем не бывало повторяет «труд»незадачливых текстологов, републикуя сборник в изуродованном цензорамивиде 380.К числу других внешних факторов, способствовавших искажению текста,следует отнести еще два: редакторскую правку и типографские ошибки. Низкийуровень культуры массового книгоиздания и слабость текстологическойподготовки–Мережковскогоодна–пунктуационныминеизприметдореволюционногоисключение:неточностями,онипестрятисправлениевремени.Книгиорфографическимикоторыхнеиобязательнооговаривать в каждом бесспорном случае.
Тотальное соблюдение требования«неукоснительного сохранения аутентичного режима правописания, то есть тойсистемы правописания, в которой текст был создан» 381, может привести ктиражированиютипографскихоплошностей,которыепреследовалиСм. рец.: Лавров А. Дмитрий Мережковский. Было и будет. Дневник 1910 – 1914. Невоенный дневник. 1914– 1916… // Новая русская книга. СПб., 2001. № 3/4. С. 52 – 53.378Мережковский Д.С.
Было и будет. Дневник. 1910 – 1914; Невоенный дневник. 1914 – 1916. М., 2001. Нанизком профессиональном уровне издание подготовили: И.Л. Анастасьева, Е.Г. Домогацкая, Е.А. Певак.379Лавров А. Дмитрий Мережковский. Было и будет. Дневник 1910 – 1914. Невоенный дневник. 1914 – 1916… //Новая русская книга. СПб., 2001. № 3/4. С. 52 – 53.
См. также: Лавров А. Проблемы научного изданиятворческого наследия русских писателей начала ХХ века // Текстологический временник. Русская литератураХХ века: Вопросы текстологии и источниковедения. М., 2009. С. 25.380Мережковский Д.С. Собр. соч. [Т. 7] Больная Россия. М., 2011.381Пильщиков И.А., Перцов Н.В. О лингвистических аспектах текстологии // Вопр.
языкоз. М., 2011. № 5. С. 4.См. то же: Перцов Н., Пильщиков И. Проблемы текстологии русской литературы в лингвистическом освещении// Текстологический временник. Русская литература ХХ века: Вопросы текстологии и источниковедения. Кн. 2.М., 2012. С. 920.377126Мережковского с первых шагов в литературе. К тому же помощь редактора неизбавляет произведение от типографских искажений, а текстолога отнеобходимости их идентификации.О последнем этапе в работе публикатора – подготовке научносправочного аппарата – говорить не приходится. Не потому, что в монографииотсутствуют вспомогательные указатели, а потому, что работа Андрущенко – нечто иное, как развернутый комментарий (текстологический, историколитературный,реальный),масштабкоторогопревосходитрешениеиздательских задач и служит наглядным подтверждением тому, что эдиционный(прикладной) и научный (фундаментальный) подходы к литературномупамятнику органично сочетаются.
Более того, книгу о Мережковскомправильнее всего назвать комментарием к комментарию. В процессе работыученый не только поясняет «большое количество реалий, имен, названийпроизведений, явлений культуры: от античности до конца XIX в.» 382, но такжекритически пересматривает свою публикаторскую деятельность, исправляетдопущенные при издании ошибки 383, признается в том, что сделать не удалось,и старается придерживаться предварительно сформулированного credo: «Мыстремимся представить текстологию и историко-литературный анализ каквзаимосвязанныестороныпроцессапостиженияособенностейпоэтикиписателя…» 384Случай Мережковского дает основания полагать, что исследовательскиевозможности текстологии шире, чем указывает Андрущенко. Предпринятуюпопытку связать ее с историей и теорией литературы нужно признать удачной,но реализованной не в полной мере. Одна из главных причин этого видится вограничении материала.Центром внимания у Андрущенко становятся отношения «свое – чужое» втекстах Мережковского.
Вопреки желанию писателя мы проникаем в егоАндрущенко Е.А. Властелин «чужого»: текстология и проблемы поэтики Д.С. Мережковского. М., 2012. С. 68– 69.383Там же. С. 111, 142.384Там же. С. 6.382127творческую лабораторию, убеждаемся, что в качестве отправной точки длявыстраивания собственной концепции он, с одной стороны, пользовалсяисследованиями о «герое», а с другой – его сочинениями. По крупицамвосстанавливая процесс работы над произведением, Андрущенко показывает,какие выписки Мережковский делал на предварительном этапе (порой онакомментирует даже цвет карандаша). Как выяснилось, готовя републикации,писатель шел путем сокращения комментариев к используемым цитатам. Этостало особенно ощутимо в период эмиграции, когда «чужой» текст уМережковского окончательно заслонил «свой» и обнаружился уклон в сторонуфрагментарности формы, краткости и афористичности.Через характеристику приемов работы писателя с «чужим» словом(пересказ, цитату, реминисценцию, аллюзию, компиляцию, перевод, помещениепрежних комбинаций-форм в новый контекст, создание оригинальныхкомбинаций, полемику с текстом «другого» 385) проводятся связи с поэтикойтворчества Мережковского.
Их легко обнаружить в главе «Из чего “сделана”книга “Л. Толстой и Достоевский”», в которой подробно рассмотрен характерцитирования, или в разделе, посвященном претекстам пьесы «Павел I», гдезатрагиваетсяпроблемастилизациикакспособасозданияновойхудожественной реальности «из чисто литературных элементов» 386. Доказывая,что Мережковский был «глубоким начетчиком» (произведенный обзористочников помогает достоверно судить о круге его чтения), Андрущенконедвусмысленно намекает, что «писатель вряд ли бы хотел, чтобы былобнаружен и предъявлен читателю, например, плагиат» 387. Здесь надо заметить,что в присвоении чужого текста Мережковский обвинялся уже при жизни (см.:Скриба. Что сей сон значит? (Нечто удивительное и нравоучительное) //Новости и биржевая газета.
1896. № 340). Однако сегодня ставить вопрос оКстати, сама Андрущенко к полемике с предшественниками почти не прибегает. Исключение сделано дляТ. Пахмусс, которая реконструировала текст сценария «Борис Годунов» согласно более чем спорнымпредставлениям (Там же. С. 202).386Там же.
С. 130.387Там же. С. 9.385128плагиате было бы неуместно, поскольку, как сказано в монографии, «отношениеД. Мережковского к тексту побуждает говорить о том, что он в каком-то смыслепредвосхитил некоторые особенности постмодернистской поэтики» 388. Отвопроса о плагиате рукой подать до истории литературы, посколькутекстология, как известно, «небезразлична к художественным достоинствамисследуемых произведений» 389, а вторичность творчества Мережковского, такназываемая«литературность»,являлась«специфическойформойвзаимоотношения с читателем» 390.На периферии исследовательских интересов Андрущенко находятсяметатекстуальные связи у Мережковского. На самом деле в текстологии ипоэтике писателя они занимают не маргинальное, а центральное место.
Данныйаспект темы не сводится к спорадическому выявлению автоцитат иавтореминисценций, как это представлено в монографии 391. На самом делеметатекстуальные связи занимают не маргинальное, а центральное место втекстологии и поэтике Мережковского. Особенно наглядно кросс-референцииобнаруживаютсянапримереППСС,представляющихтипологическуюразновидность литературных метатекстов (ансамблевых, или составныхтекстовых, образований).
Для рассмотрения таких изданий научно значим инеобходим «макротекстологический» подход. Обратимся к нему специально.§ 2. Типологическая характеристикаМережковский – один из немногих писателей, кому удалось при жизнивыпустить два «Полных собрания сочинений». Первое – в 17 томах (СПб.; М.:М.О. Вольф, 1911 – 1913), второе – в 24-х (М.: И.Д. Сытин, 1914). ВдальнейшемдлякраткостибудемговоритьоППСС-1иППСС-2соответственно.Там же. С.
243.Гришунин А.Л. Исследовательские аспекты текстологии. М., 1998. С. 88.390Андрущенко Е.А. Властелин «чужого»: текстология и проблемы поэтики Д.С. Мережковского. М., 2012.С. 238.391Там же. С. 134, 151, 154 – 155, 162, 179, 185, 190, 195 – 196, 202 – 203, 234.388389129Обаизданияотносятсякразрядузавершенных,нонепереиздававшихся 392. Если иметь в виду не только целевую аудиторию, нотакже качество подготовки текстов и справочный аппарат, то типологическиППСС-1, безусловно, является массовым, а ППСС-2 – научно-массовым(несмотря на некоторые погрешности: ошибки, опечатки, неточности – окоторых см.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
