Диссертация (1101348), страница 20
Текст из файла (страница 20)
по изд.:Goodwin K.L. The Influence of Ezra Pound. L.: Oxford UP, 1966. P. 51).217Ibid. P. 71.101последующие годы: происходит постепенный отход лирического субъекта навторой план. «Я» поэта, та «нить Ариадны», которая давала возможностьговорить о какой-либо цельности в более ранних песнях, теперь частичнотеряется. Мы попытаемся проследить, что именно и каким образом занимаетместо «я».Круг образов и мотивов, возникающих в данных песнях, как ужепривычных читателю по многим предыдущим песням, так и новых, традиционнодовольно широк. Дальнейшее развитие получают мотивы странствий Одиссея,элевсинских мистерий (в данных песнях им уделено больше внимания, чем впредыдущих), образы Малатесты, Кавальканти.
Однако с изображением семьиМедичи, Томаса Джефферсона, поэтическим переосмыслением борьбы новых истарых экономических теорий, размышлениями о русской революции 1917 годапаундовский читатель сталкивается впервые.Если в «Песнях Малатесты» впервые происходит активное погружениепаундовского лирического героя (и самого Паунда) в историю, то песни XXI-XXXотмечены стремлением поэта выразить в главном поэтическом тексте своей жизнито, что давно волновало его за пределами «Песен» и поэзии вообще. Таковы, вчастности, экономика, политика, а также их связь с культурой и искусством. Какпишет У.Чейз, «одним из дерзновеннейших замыслов… "Песен" была попыткапоказать, каким именно образом материальная несправедливость стала причинойупадка человечества»218.
Позднее, в программной работе «Путеводитель покальтуре» (Guide to Kulchur, 1938) Паунд говорил о том, что читатели не жаждутсталкиватьсяна страницахлитературныхпроизведенийс политикой иэкономикой, находят их скучными, ибо «не видят разницы между живымисуществами и чучелами на полках»219. В статье «Убийство капиталом» (Murder byCapital, 1933) Паунд пишет: «Двадцать лет назад, когда "некто", "мы", "авторсего" и его знакомые начали думать о "безжизненных предметах вродеэкономики", мы стали замечать, что общественный порядок испытывает218Chase W.M. The Political Identities of Ezra Pound and T.S. Eliot.
P.10.Pound E. Guide to Kulchur. N.Y.: New Directions Books, 1970. P.56.219102ненависть к любому искусству максимальной энергии и предпочтительногоохвата»220. В книге «Азбука экономики» (ABC of Economics, 1933) декларируетсянасущная необходимость в признании за «безжизненным предметом» реальнойсилы, поскольку в конечном счете «человек должен так или иначе чувствоватьответственность перед массами»221.
Подобное чувство, на взгляд Паунда, имеетсялишь у немногих, и пока это так, «социальный порядок» будет либонедолговечным, либо вовсе невозможным. Кроме того, несмотря на свойкультурный космополитизм, Паунд никогда не стремился порвать связи сродиной и следил за событиями, происходившими в США, до конца жизни.«Никто не помнит 1830-е годы», «все…было забыто», «Гражданская война стерлавсе»222, — печальные размышления о том, что не только Европа, но и Новый светутратили гармонию, живой смысл, который некогда стоял за действиямипросвещенных политиков (наподобие Томаса Джефферсона), проходят через всю«Азбуку экономики».В песнях XXI-XXX начинает просматриваться будущий путь Паунда какпоэта, который стремится связать общественную жизнь и искусство, как«проводника света, способного в своих произведениях показать, наконец, что естьцивилизация…»223.«Песнь XXI» начинается ровно с того, чем закончилась «Песнь XX», аименно с призыва к Борсо д'Эсте хранить мир, однако затем звучит вопрос: «Гдемы?» («Где мы остановились?»), который ведет к смене темы и рассказчика:"Keep the peace, Borso!" Where are we?"Keep on with the business,That's made me,"And the res publica didn't…" (100)220Pound E.
Impact: Essays on Ignorance and the Decline of American Civilization. Chicago: Regnery, 1960. P. 83.Pound E. ABC of Economics (1933). [Электронный ресурс] URL: http://www.counter-currents.com/2012/12/abc-ofeconomics-1933-part-1/.222Ibid.223Bacigalupo M. Pound as Critic // The Cambridge Companion to Ezra Pound. Cambridge: Cambridge UP, 2006. P.
191.221103―Храни мир, Борсо!‖ Где мы остановились?Продолжай дело,благодаря которому, а не рес публике,Я стал тем, кто я есть…"(пер. Я. Пробштейна)Восклицание Никколо д'Эсте и, как выяснится далее, фрагмент записокфлорентийского политика, купца, а также патрона наук и искусств КозимоМедичи (1389-1464) («As is said in Cosimo's red leather notebook…» (100) — «Какзаписано в красном кожаном дневнике Козимо» (пер. Я. Пробштейна)),разделены вопросом, который обращен не только к неведомым пока спутникамлирического героя, но и, по-видимому, непосредственно к верному читателю«Песен», который внимательно следит за развитием их сюжета и композиции. Итакое понимание «мы» в «Песни XX» становится возможным впервые.Эту догадку можно подтвердить еще одним примером, формальноотносящимся к жизнеописанию того же представителя клана Медичи.
Во времявойны между Венецией и Неаполем, с одной стороны, и Флоренцией, с другой(1452), Козимо с помощью долговых манипуляций лишил два города средств длядальнейшей борьбы. Сами события здесь описаны крайне фрагментарно, нозавершается это описание, как и в предыдущем случае, обращением, никак несвязанным с войнами XV века:Napoli e Venezia… di danariCostretti…Napoli e Venezia…a quella pace…Or another time… oh well, pass it. (100)Неаполь и Венецию… деньгамиПринудили… Неаполь и Венецию… к этому миру…Либо в другое время… ладно, идем дальше.(пер. наш. — А.В.)104Время описываемых событий трансформируется в пространство текстапесни, которую постигает читатель. Его призывают не останавливаться,продолжать путь, минуя и Борсо, и Козимо. Это движение вперед будтоподхватывается употреблением уже не раз появлявшегося до этого момента в«Песнях» союза «и» в анафорической функции.
Как и в «Песнях Малатесты»,анафоры служат как для придания пространственной динамичности действию(как, например, в случае с продвижением войск Сиджизмундо), так и для созданияэффекта ускорения течения времени (вспомним описание детства Малатесты). В«Песни XXI» анафора сопровождает описание случая, произошедшего уже ссыном Козимо, Пьеро Медичи, и внуком, Лоренцо (будущим ЛоренцоВеликолепным).
Последний спас отца от убийц, задержав внимание заговорщиковна себе:And Piero was like to be murdered,And young Lauro came down ahead of him, in the road,And said: Yes, father is coming. (100)И Пьеро чуть не прикончили,И молодой Лауро поскакал впереди него по дорогеИ сказал: "Да, отец едет следом".(пер. Я. Пробштейна)Время песни неумолимо движется вперед, и вскоре перед читателемпредстает уже герой XVIII века и один из главных моральных ориентиров длясамого Паунда, легендарный американский политический и общественныйдеятель Томас Джефферсон (1743-1826). В «Песни XXI» этот образ безусловносвязывается с ренессансным началом, в том числе и композиционно: егопоявление разрывает историю, главными героями которой являются Медичи.Джефферсон, как и Малатеста, как и Козимо, как впоследствии и ЛоренцоМедичи, активно интересовался науками и искусствами (в особенности музыкой),в том числе современными, и видел их важность для государства.
По мнению105Паунда, один из идеологов американского государства понимал, каким должнобыть истинное «правительство» («Джефферсон и Адамс обнаружили, что в ихмолодые годы мало кто писал о "правительстве"»224), и это отчасти делало его(как затем и его многолетнего корреспондента и товарища Дж. Адамса) одиноким.Джефферсон Паунда представляет собой тип идеального политического деятеля,который четко видит связь между экономикой и культурной жизнью нации:"Could you", wrote Mr. Jefferson,"Find me a gardenerWho can play the french horn?The bounds of American fortuneWill not admit the indulgence of a domestic band ofMusicians, yet I have thought that a passion for musicMight be reconciled with that economy which we areObliged to observe…" (101)"Не могли бы вы, писал г-н Джефферсон ,Найти мне садовника,Который бы умел играть на валторне?Ограниченность американских средствНе позволяет мне иметь домашний оркестр,Однако я полагаю, что страсть к музыкеДолжна соответствовать экономике, законы которойМы обязаны соблюдать…"(пер.
Я. Пробштейна)Обратный скачок во времени (причем, что важно, с небольшимпродвижением вперед относительно событий из жизни Козимо, Пьеро) ипространстве,224какужеPound E. ABC of Economics (1933).былосказано,происходитсразупосле106«джефферсоновского» эпизода. При этом если при воспроизведении письмаДжефферсона Паунд не прибегает к созданию персоны, цитируя письмо прямо, тообраз Лоренцо Медичи напоминает персону куда больше: «And in July I went toMilan for Duke Galeaz / To sponsor his infant in baptism…» (102) — «А в июле япоехал в Милан к герцогу Галеацу / На крестины его ребѐнка…» (пер.Я. Пробштейна).
Другая отсылка к Ренессансу — переосмысленная аллюзия наформулу, которая звучала в «Песни XI» (последней из «малатестианских» песен):«In the gloom, the gold gathers the light against it» («Во тьме золото собирает насебя свет», пер. наш — А.В.).
Это своего рода девиз, который непосредственноотносится не только к Малатесте и его военным авантюрам, но и к лирическому«я», его борьбе за собственное видение творчества. Такова, как отмечаетисследователь Дж. Хилл, «…активная и пассивная враждебность мужеству и[творческому — А.В.] видению, однако лишь в этой враждебности, в состояниипостоянного напряжения, «мужество и видение определяют себя»225. Однако вслучае «Песни XXI» золото, теряя свое волшебное свойство, меркнет во тьме. Заэтим на арене в Вероне наблюдают всеведающие свидетели, которыенеоднократно появлялись в более ранних песнях:Gold fades in the gloom,Under the blue-black roof, Placida's,Of the exarchate; and we sit hereBy the arena… (102)Золото меркнет во мракеПод чѐрно-голубою крышей мавзолея Плацидии ,Эксархат , и мы сидим здесь,Возле арены…(пер.
Я. Пробштейна)225Hill G. The Enemy's Country: Words, Contexture and Other Circumstances of Language. Stanford (Сa.): Stanford UP,1991. P. 87.107Что именно подразумевается здесь под словом «золото», можно догадаться, еслирассмотреть следующие строки:And the old man sweeping leaves:"Damned to you Midas, Midas lacking a Pan!"And now in the valley,Valley under the day's edge:"Grow with the Pines of Ise…" (103)И старик, сгребает листья:"Будь ты проклят, Мидас, Мидас, у которого нет Пана!"А ныне в долине,В долине за краем дня:"Растите с соснами в Исе…"(пер.
Я. Пробштейна)Как мы видим, золото предстает в нескольких ипостасях. Во-первых, этоматериальная ценность – золото царя Мидаса, несущее проклятие своемувладельцу. Оно не приносит никакой реальной пользы и «меркнет», работая лишьна самое себя. «Мидас без Пана», согласно «Метаморфозам» Овидия, — этоМидас до встречи с Дионисом226, указавшим ему на то, что путь к очищению отпроклятия лежит через почитание культов бога лесов Пана. Во-вторых, золотоможно рассмотреть через метафорическую оптику: сосны в Исе (которые ужеупоминались в «Песни IV» с ее ярким японским мотивом) на острове Хонсюсвященны и принадлежат культу богини солнца227.И, наконец, третья ипостась «золота» — свет уходящего дня.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
