Диссертация (1101348), страница 15
Текст из файла (страница 15)
Линия, связывающая рассматриваемую песнь с «малатестианскими»,ведет нас также и к образу Джона Куинна (John Quinn, 1970-1924), одного измноголетних корреспондентов Паунда, покровителя современных искусств177.Сам Куинн, как и Малатеста, — довольно противоречивая фигура. С однойстороны, он оказывал серьезную денежную помощь многим поэтам-модернистам(в том числе Элиоту и самому Паунду), с другой — предпочитал не вкладыватьсяв «мертвых художников», а выбирать для финансирования живых и современных,а точнее, тех, кому срочно нужны были деньги. С точки зрения пространственновременного аспекта поэтики образ Куинна также двойственен: именно он сводитвместе две линии художественного времени в песне: с одной стороны, он —человек той же современности, к которой принадлежит и «Одиссей»-ростовщикБейкон, но с другой стороны, именно ему Паунд «доверяет» рассказать преданиеоб еще одном, наряду с Болди, «Одиссее» данной песни, называемом «ЧестнымМореходом»:Told 'em the Tale of the Honest Sailor.Bored with their proprieties,176Ackroyd P.
Ezra Pound and His World. P. 52.Куинн активно помогал и семье Йейтсов (как самому поэту, так и его отцу), с которой познакомился в Ирландииеще в 1902 году (Fahy C.W.B. Yeats and His Circle. Dublin: The National Library of Ireland, 1989. P. 44).17774as they sat, the ranked presbyterians (59)Поведал им сказание о Честном Мореходе,Утомленный их собственностью,сидевших рядом, высокопоставленных пресвитерианцев(пер. Я.Пробштейна)(Заметим, что здесь лирический герой Паунда не упускает возможностипоиронизировать над пресвитерианами.
В молодости сам Паунд презиралкальвинизм как источник пуританских взглядов американцев178. Позднее егонеприязнь была связана также с тем, что именно Кальвин был первым изавторитетных теологов, говоривших о том, что ростовщичество не являетсягрехом. Нам представляется, что именно по второй причине пресвитерианеоказываются слушателями шокирующей истории, которая должна статьпоучительной в том числе и для них, владельцев мертвой, нечестнойсобственности, «Bored with their proprieties»).4.Геройвставнойистории—ЧестныйМореход—являетсявымышленным, сказочным двойником Бейкона, и его судьба — аллегорией самойусурократии, поглотившей современную цивилизацию.Вставной рассказ Джима Икс оформлен очень четко, что для «Песен» ранеебылонехарактерно(подобныеисториипрерывались,рассказывалисьмножеством лиц, но никогда прежде не велись одним рассказчиком от начала и доконца).
Похожий случай наблюдается впоследствии в «Песни XVIII», гдепроблеме денег также уделяется основное внимание.1) Сюжет, пересказанный Джимом, незамысловат. Морехода внетрезвом виде доставляют в больницу, где врачи, желая грубо пошутить над ним(это сильно контрастирует, например, с доброй и очищающей шуткой в финале«Песен Малатесты»), убеждают его в том, что ребенка, родившегося у178У. Флори, впрочем, делает важное замечание: Паунд отвергал не протестантизм или кальвинизм вообще, а туего ограниченную и ханжескую разновидность, которая культивировалась в маленьких американских городках,одним из которых был Хэйли (штат Айдахо), где родился поэт (Flory W.S.
The American Ezra Pound. New Haven, L.:Yale UP, 1989. P. 24).75проститутки из женской палаты, на самом деле произвел на свет он, Мореход179.Законы перевернутого мира фантастического вставного рассказа вступают в силу.Последствием шутки для Морехода становится «прозрение» (он и сам думает, чтопрозрел и встал на путь исправления, и перестает пить):An' he looked at it, an' he got better,And when he left the hospital, quit the drink,And when he was well enoughsigned on with another ship (60)И он посмотрел на него, и стал выздоравливать,А когда вышел из больницы, бросил пить,А когда совсем поправился,поступил на другой корабль(пер.наш. — А.В.)Однако на самом деле именно в момент «прозрения» он по сути и был ослеплен,одурманен легендой о самом себе и поверил в нее.
Своему выросшему «сыну» онвпоследствии признается:"You called me your father, and I ain't."I ain't your dad, no,"I am not your fader but your moder," quod he,"Your fader was a rich merchant in Stambouli." (61)«Ты называл меня отцом, но я не он.Я тебе не отец, нет,Не отец я тебе, а мать, — сказал он,179Д. Олбрайт (Albright D.Early Cantos I-XLI // The Cambridge Companion to Ezra Pound. P. 76) предполагает, что вистории о Мореходе есть подтекст, связанный с темой поэтического творчества.
Ученый указывает на то, что вписьме к Элиоту о «Бесплодной земле» в конце декабря 1921 года есть строки, в которых Элиот назван «матерью»поэмы:These are the poems of EliotBy the Uranian Muse begot;A Man their Mother was,A Muse their Sire (The Letters of Ezra Pound: 1907-1941. P. 103).76Отец твой был богатым купцом в Стамбуле».(пер.наш. — А.В.)Упоминание об «отце» ребенка косвенно отсылает читателя и к размышлениямсамого поэта о связи ростовщичества с «содомским грехом»: «В теологии, какойее знал Данте, ростовщик проклят вместе с содомитом»180, — писал Паунд.В уже упомянутой «Песни XVIII» также важна поэтика вставного рассказа.Здесь он представляет собой краткое описание истории денег при Кубла-хане(могущественном монгольском хане Кубилае, основателе династии Юаней).Именно он в 1285 году ввел в обращение первые бумажные деньги, и это событиестановится своеобразной точкой отсчета для развития ростовщичества.
О ханеповествует Марко Поло, находящийся в тюрьме в Генуе: «thus Messire Polo; prisonat Genoa — / «Of the Emperor», 84).Мореход в рассказе Куинна назван Честным именно потому, что всеоткровенно рассказал сыну, сорвал покров благопристойности с «неестественной»работы ростовщичества, а вместе с этим, как можно понять из всего хода «ПесниXII», — и с деятельности множества современных бизнесменов и банкиров.Марко Поло тоже предельно честен: он не только повествует, но и выражает своенегативное отношение к сказанному.2) В обеих историях зарождение зла связано с мотивом магического,невероятного:врассказеКуиннаэтосамавозможностьповеритьнеправдоподобной шутке, в записках Марко Поло — алхимия: «...that hyght thesecret of alchemy…» (84) («…так что можно сказать, что ведом секрет алхимиихану» (пер.
Я. Пробштейна)).3) Образы как Честного Морехода, так и Кубла-хана несут вопределенной мере назидательную нагрузку. Тесная связь с современностью впеснях проговаривается до конца, а живым указанием на актуальностьрассказанных историй для современного общества в каждой из песен служатобразы людей капитала из века двадцатого. В «Песни XVII» есть и свой «Бейкон»,180Pound E. Selected Prose 1909-1965. L.: Faber, 1973. P.
61.77Зенос Метевский. Под этим именем скрыт современник Паунда Бэзил Захарофф(Basil Zaharoff, 1849-1933), магнат, торговец оружием. Для поэта Метевский —человек, который наживается на войнах, а значит, находится на вершине«усурократической» иерархии. Всю жизнь его преследовала ненависть: в детстве(отметим почти сказочный зачин истории о магнате: «There was a boy inConstantinople…» (84) — «Жил в Константинополе мальчик…») он получилпинок от британца («And some britisher kicked his arse», 84) и на всю жизньвозненавидел всех британцев, подобно Наполеону, презиравшему французов ипризнававшемуся в желании «причинить им как можно больше вреда» («I will dothem all the harm that I can», 84). На наш взгляд, можно проследить две параллелимежду образами Метевского и Малатесты:— сюжетная: подобно ренессансному кондотьеру, бизнесмен также долженбыл умереть, но обманул смерть.
Как и его прототип Бэзил Захарофф, Метевскийпопал в афинскую тюрьму. При попытке сбежать оттуда он был «застрелен»охраной («Metevsky died»), однако потом оказалось, что застрелен другойзаключенный, а побег магната оказался успешным. Он наблюдает собственные«похороны» (сравним с «сожжением» Малатесты, на котором «казнимый» такжене присутствовал), сидя в кафе:And Metevsky died and was buried, i.
e. officially,And sat in the Yeiner Kafe watching the funeral.(85)— на уровне комического: в «Песни XVIII», впервые после «ПесенМалатесты», встречается необычный способ выражения иронии лирическимгероем, когда официальная информация передается с помощью закавыченныхповторов, меняющих ее смысл на противоположный:And Metevsky, "the well-known philanthropist,"Or "the well-known financier, better known,"As the press said, "as a philanthropis"… (85)А Метевски — «известный филантроп»Или «известный финансист, который более известен,78Как пишет пресса, в качестве благотворителя»(пер.
Я.Пробштейна)Однако если в случае с Малатестой рассказчик оправдывает героя, не желаяверить в кражу им мрамора, то в «Песни XVIII» прослеживается ровно обратное:выборочное цитирование газетной статьи, в которой о «ростовщике» и торговцеоружием Метевском говорится как о «филантропе», обретает саркастическийоттенок.Отметим, что аналогии между песнями XII и XVIII можно провести нетолько в области вставных историй, но и за их рамками. Мы уже говорили о том,что Метевского можно рассматривать как двойника Болди Бейкона, но в «ПесниXVIII» есть и свой дос Сантос, честный человек, который, в отличие отростовщиков, не только берет в оборот ресурсы, но и отдает взамен.Представители порочного, ростовщического капитала, из-за которых происходятвойны, не способны на труд, они не могут построить даже курятник:War, one war after another,Men start 'em who couldn't put up a good hen-roost (87)Однако в противоположность им существуют люди, которые не подверженыразлагающему влиянию ростовщичества и честно трудятся, изобретают,производят.
Таков «Дэйв» (неустановленное лицо), благодаря своей собранностивыполняющий «работу двух дней за три минуты». Люди, подобные ему,показывают миру, что для современной цивилизации не все еще потеряно,несмотря на то, что силы «усурократии» ограничивают возможности проявлениякреативного потенциала. Среди носителей такого потенциала находятся, помнению Паунда, и поэты, каждый из которых вынужден стать «жертвой,обреченной на изгнание и бедность материалистическим обществом»181.По сути весь мир в песнях XII и XVIII оказывается перевернутым: в роли«Одиссеев» выступают люди капитала, в роли Малатесты — современник ПаундаДжон Куинн; вместо пробуждения в жизни Честного Морехода наступаетусурократическая деградация «ожившего» Метевского, вместо художников,181Bacigalupo M.
Pound as Critic // The Cambridge Companion to Ezra Pound. Oxford: Oxford UP, 2006. P. 189.79работавших над Темпио Малатестиано под руководством Альберти, появляетсятеперь высмеиваемый «Генри» (неустановленное лицо из «Песни XII»,предположительно ГенриНьюболт, дляПаунда— образецизлишнегоусложнения и дурновкусия в поэзии). Все это, в свою очередь, отсылает нас ещедальше по цепи образов, к песням «ада».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
