Диссертация (1101348), страница 13
Текст из файла (страница 13)
То есть,пользуясь терминами из критической теории самого Паунда, этот процесс можноохарактеризовать как «вос-создание» (паундовский лозунг «сделать заново»,«make it new»163) — и он оказывается весьма актуальным применительно кстилистике «Песен Малатесты».Существенно, что замысел Малатесты-строителя так и не был воплощен доконца—процесссозданияпроизведенияискусства,по-видимому,воспринимается Малатестой как дело, которое невозможно завершить. «И» всценах строительства Темпио — это напоминание о постоянном надстраивании161Эткинд Е.Г.
Материя стиха. СПб.: Гуманитарный союз, 1998. С. 484.Quinn M.B. The Metamorphoses of Ezra Pound // Motive and Method in the Cantos of Ezra Pound. P. 91.163Одноименная книга эссе впервые увидела свет в 1934 году (Pound E.Make It New. L.: Faber, 1934).16262церкви, ставшей воплощением «ренессансной жажды увековечения в камне» и,одновременно, «достижением и провалом»164 своего создателя.Посредством анафорического «надстраивания» описывается и детствоМалатесты:And the dusk rolledto one side a littleAnd he was twelve at the time, Sigismundo,And no dues had been paid for three years… (VIII, 37)И сумрак слегканабок скатился,И ему, Сигизмундо, было в то время двенадцать,И податей не платили три года…(пер. Я.Пробштейна)а также его военные походы:And it went on from dawn to sunsetAnd we broke them and took their baggage… (XI, 53)И сражались мы от зари до заката,И мы сокрушили их, и забрали их поклажу.(пер.
Я.Пробштейна)В первом случае рассказчик ускоряет время, очень бегло касаясь детстваСиджизмундо, и стремится как можно быстрее обратиться к событиям, которыепроисходили с Малатестой с тринадцати лет (именно в этом возрасте он ступил навоенную стезю), одновременно подчеркивая сгущение над его родом «сумерек»;164Alexander M.
The Poetic Achievement of Ezra Pound. P. 152-154.63соответственно, отчетливо заметным становится и прием ретардации вповествовании о более поздних временах славы Малатесты. Во втором случаеанафоризацияслужитдлясозданияобразапланомерно,слаженнопродвигающегося вперед войска. Постоянное повторение союза «и» в итогестановится как элементом поэтики времени (бесконечное продление действия,освещение его во все новых и новых ракурсах), так и создает картинунеумолимого хода жизни, истории.Еще один случай употребления союза «и» в анафорической функции —описание обвинений, предъявленных Малатесте папой Пием II (насилие,лжесвидетельство, блуд, безрассудство, предательство и даже некрофилия).
Средипрочих грехов Сиджизмундо значатся и уход от веры: «and that he rejected thewhole symbol of the apostles» (X, 48) — «и то, что он отрицал весь апостольскийчин» (пер. Я.Пробштейна), — и оспаривание права монахов на владениеимуществом: «and that he said the monks ought not to own property» (X, 48).Кондотьер не просто ведет борьбу с церковью, а, по мнению самой церкви,отвергает ее сущность.Если в первых песнях лирическое «я» Паунда осознавало, определяло иидентифицировало в языке и речи самое себя, то в «Песнях Малатесты»эксперименты с языком и стилем, а также внутри них делегируются «другим».Паундовский Малатеста таким образом, вступает в конфликт не только сокружающей действительностью своего времени, но и с представлением о себекак о «ренессансном гуманисте и университетском ученом», гармоничнойличности, подающей пример другим165, с легендой о себе, сложившейся уже послеего смерти.3.
Поначалу выделить доминирующую эмоцию в рассказе о жизниМалатесты весьма затруднительно, однако затем, на наш взгляд, можно заметить,что, помимо рассказчиков, знавших Малатесту и /или общавшихся с ним, в песняхцикла угадывается еще одно лицо, которое, возможно, знает о событиях жизни165Alexander M. The Poetic Achievement of Ezra Pound. P.
152-154.64кондотьера больше других. О его наличии сигнализирует проявление иронии,которой до этого в «малатестианском» цикле, как нам кажется, не наблюдалось.В строке «And stole that marble in Classe, "stole" that is» (IX, 40) («И укралтот мрамор в Классе, ну, то есть — "украл"») обращает на себя вниманиезакавыченный повтор. Рассказчик, кем бы он ни был, делая акцент на слове«украл», иронизирует над теми, кто утверждал, что Малатеста совершил кражумрамора при строительстве Темпио.
Кроме того, он проявляет симпатию кМалатесте и даже пытается оправдать осуществленную им в действительностикражу мрамора.Другой эпизод, имеющий иронический подтекст, описывает встречуМалатесты с папой Павлом II (преемником Пия II). Сиджизмундо планировалубить его:Yes, I saw him when he was down hereReady to murder fatty Barbo, "Formosus" (XI, 55)Да, я видел его там,Готового убить толстяка Барбо, «Прекрасного».Однако предусмотрительный папа привел с собой семерых верныхкардиналов, и убийство, свидетелем которому чуть было не стал повествователь,не состоялось.
Как и в ранее приведенном примере, наличие кавычек намекает наиронию рассказчика в отношении понтифика: Павел II, он же Пьетро Барбо(«fatty Barbo», «толстяк Барбо», затем просто «Fatty»), культивировавшийвнешнюю помпезность церковных церемоний, сам себя нарек «Прекрасным», ноэто имя было отвергнуто конклавом.Обращаясь к финальным строкам «Песни XI», в которых звучит обращениеМалатесты к своему управляющему Энрико де Аквабелло (Акваделли) незадолгодо смерти, —You'll stand any reasonable joke that I play on you.And you can joke back65provided you don't get too ornery… (XI, 56)Ты вытерпишь от меня любую шутку, в разумных пределах.И можешь шутить в ответ,если только будешь не слишком зол… —читатель узнает, что и самого Малатесту чувство юмора не покидало до концажизни.
Если в эпизоде с несостоявшимся убийством папы тема смертинейтрализуется разговорами об искусстве и науке, то в финале песни этопроисходит благодаря шутке, ведь кондотьер, по выражению критика ЭйдрианаСтоукса, всегда «заставлял смерть служить жизни»166.Вернемся, однако, к сцене покушения на Павла II.
При внимательном еерассмотрении нельзя не отметить, что появление некоего наблюдателя на встречепапы и его соперника выглядит несколько неожиданно, учитывая, что она былатайной. Откуда же в таком случае «свидетель»? Не означает ли это, что тот, чьяточка зрения представлена в этом эпизоде, на самом деле, в отличие от другихрассказчиков, не является современником Малатесты?Подтверждение наличия комментатора, не являющегося ни одним изисторических рассказчиков, представлено в строках из «Песни XI»: «And we sitthere.
I have sat here / for forty four thousand years» (XI, 55) («И мы сидим здесь. Ясижу здесь сорок четыре тысячи лет»). «Другие мы», новое «я», фигурыбеспристрастных наблюдателей показаны не только здесь. Так, в «Песни IV», какуже отмечалось нами в первой главе, заявляют о себе наблюдатели, которыесмотрят на происходящее, сидя на арене. Образ арены возникает и в «Песни XII»— и снова наблюдающие обозначены местоимением «мы». Как и в финалеанализируемого цикла, в этих песнях «другие мы» будто бы бессмертны, ихвзгляд направлен «сквозь века и пласты времени»167, а арена, где ониприсутствуют, — место, где «разыгрываются драматичные и знаковые события166Stokes A. Stones of Rimini // The Critical Writings.
Plymouth: Thames and Hudson, 1978. P. 155.Terrell C.F.A Companion to the Cantos of Ezra Pound. V. 1. P. 15.16766человеческой истории, прошлого и настоящего»168. Однако именно в «Песни XI»впервые встречается указание на необыкновенную историческую глубину,прозреваемую наблюдающим (сорок четыре тысячи лет), что, на наш взгляд,тесно связано с обращением к теме неумолимого хода времени и истории, однойиз ключевых в цикле.Подведем итог. Рассматриваемые песни многоголосы.
Перед нами непланомерноразворачивающеесяисторическоесвидетельство,несвязноеповествование, а рассказ нескольких людей, целого нестройного «хора». Укаждого из них — свой горизонт видения и свой способ говорить о Малатесте.Основного рассказчика при этом идентифицировать крайне затруднительно, нопорой он все же заявляет о себе посредством своего рода надысторическойиронии.Именно «Песни Малатесты» (где о Платоне сказано, что он сделал вывод оположительной роли тиранов в жизни человечества: «...he had observed that tyrants/ Were most efficient in all that they set their hands to» (VIII, 35) — «…он пришел квыводу, что тираны / Достигали наивысших успехов во всем, за чтопринимались») открывают путь к положительному восприятию Паундом БенитоМуссолини в позднейших песнях.
В дуче, который, как и Малатеста, разбирался вразличных искусствах и покровительствовал им, поэт находил современноевоплощение ренессансного кондотьера. В письме-открытке к Джону Драммонду(18 февраля 1932 года, Рапалло) Паунд призывает собеседника не идти на поводуу лживой прессы и выражает уверенность в том, что в истории Муссолини«окажется рядом с Сиджизмундо и людьми порядка, а не с ходячими гнойникамии разрушителями»169.Амбивалентность отношения к Малатесте различных рассказчиков, а такжепротиворечие между их положением и их манерой повествованиятак или иначесоотносится с обозначенным в начале цикла конфликтом между Истиной иКаллиопой, причем в анализируемых песнях ни одна из них не одерживает168Terrell C.F.A Companion to the Cantos of Ezra Pound.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
