Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

«Употребление слова "франкофонный" в качестве определения — это след истории колонизации в означающих французского языка. […] Ограничение области значений слова "франкофонный" путем точного определения, в каком-то роде контроль над его смыслом, не сможет заглушить лингвистическое означающее» ⁹⁷, — говорит Жак Курси. Перефразируя знаменитое выражение Ж.-П. Сартра, он добавляет, что во Франции

«франкофоны — это Другие». Таким образом, употребление слова

«франкофонный» по отношению к литературам, написанным на французском языке, за пределами Франции (или в ее пределах, но не исконными носителями, или носителями, обладающими иной идентичностью), подразумевает восприятие этой литературы, как другой, отличной от французской, и это восприятие вписывается в систему оценочных иерархических отношений, основанных на пространственной метафоре центр-периферия.

Перед нами два литературных пространства, французской и франкоязычной литературы, вовлеченные в процесс двойного исключения: французская литература исключается из определения франкоязычных литератур, а франкоязычные литературы — из определения французской. Шарль Бонн и Ксавье Гарнье утверждают:

Исключение французской литературы из франкоязычного литературного поля вверяет этому полю центр тяжести, отсутствующий или неназванный

⁹⁷ Ibid.

даже в случае постоянного обращения к этому центру. Мы сталкиваемся с новым парадоксом: провозглашаемое отсутствие центра и создает этот центр как таковой.⁹⁸

Вспомним слова Жака Деррида о том, что «центр, единственный по определению, образует в структуре именно то, что, управляя структурой, вместе с тем ускользает от структурности. Вот почему в свете классического представления о структуре можно парадоксальным образом сказать, что центр находится как в структуре, так и вне структуры» ⁹⁹. Франция (а именно, Париж¹⁰⁰, или «франко-парижский центр») остается тем неназванным центром франкоязычной литературы, сохраняющим свое доминирующее положение. Франкоязычная литература самоопределяется по отношению к литературе французской, будь то отношение сближения или отталкивания (отрицание или принятие центра, подражание или отмежевание, поиск оригинальности).

Представление об организации «республики словесности», выстроенной по модели доминирующий центр/подчиненная периферия, выразила Паскаль Казанова в известном, хоть и полемичном труде «Мировая республика словесности» (1999): по ее мнению, география литературной республики «сложилась из противопоставления литературной столицы (обладающей свойством универсальности) и зависящих (в литературном плане) от нее ареалов, которые определяют себя как эстетически дистанцированные от столицы» ¹⁰¹. Литература, создаваемая на периферии, как бы призвана свидетельствовать о неисчерпаемом символическом потенциале и неоспоримой литературной значимости французского языка,

⁹⁸ Littérature francophone : le roman. P.10.

⁹⁹ Деррида Ж. Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму / Пер с франц.. сост., вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: ИГ Прогресс. 2000. С. 407-420.

¹⁰⁰Об этом см.: Casanova, P. La République mondiale des Lettres. P. : Seuil, 1999.

¹⁰¹ Casanova, P. Op. cit. P.24.

поскольку «литературно-лингвистический капитал» языка определяется числом «литературных полиглотов».

Критика вытеснения франкоязычной литературы на периферию заключается в сравнении этого вытеснения с расовой сегрегацией, а также в осуждении снисходительного отношения метрополии к литературе бывших колоний или языковых «провинций» (Швейцария, Бельгия, Квебек). Не раз справедливо отмечалось, что понятие «франкофонный» чаще всего применяется к выходцам из франкоязычного постколониального Юга. Многие франкоязычные писатели, будучи европейцами, были беспрепятственно возведены в «пантеон» — канон — французской литературы: Клод Симон, Жюльен Крак, Ив Бонфуа и т.д.

«Франкоязычный писатель — это всегда другой, тот, кому недостает чего-то, чтобы в полной считаться французским писателем или просто писателем» ¹⁰², — говорит Доминик Комб, в то же время называя «пустыми прениями» ¹⁰³ споры о понятии, которое давно прижилось в литературоведении. Говоря об этом явлении, исследователям редко удается избежать слова «гетто» («гетто маргинальных литератур» ¹⁰⁴), которое оказывается удобной точкой опоры для дальнейших размышлений:

[…] создается впечатление, что комплекс «франкоязычных литератур» составляет в рамках литератур на французском языке особую неоднородную категорию, куда попадают писатели, родившиеся за пределами Франции и/или взращенные иной культурой. В этом случае речь идет не просто о гетто: установление границ между «французской литературой» и «франкоязычными литературами» связывается с потерей символической значимости при переходе от одной литературы к другой.¹⁰⁵

¹⁰²Combe, D. Les littératures francophones. Questions, débats, polémiques. P. 29.

¹⁰³ Ibid. P. 28.

¹⁰⁴ Combe, D. Poétiques francophones. Op. cit. P. 4.

¹⁰⁵ Moura, J.-M. Op. cit. P. 8.

Идея франкоязычной литературы как «гетто», возможно, появилась после публикации статьи Салмана Рушди о схожем явлении англоязычного мира,

«литературе Содружества»:

Ни Южная Африка, ни Пакистан пока что не являются членами Содружества, однако их авторы, несомненно принадлежат этой литературе. С другой стороны, Англия, насколько мне известно, не отделялась от Содружества, но исключается из этой литературной институции. По понятным причинам. Священная и великая английская литература никогда не сможет сравниться с этой кучкой выскочек, столпившихся под новым и неладно скроенным навесом.¹⁰⁶

До сих пор выражение «литература Содружества» звучало и правда неприветливо. Это было не только гетто, но вдобавок закрытое гетто. И следствие создания подобного гетто — изменение значения термина

«английская литература» (я всегда думал, что он обозначает просто литературу на английском языке), сужение его значения, превращение английской литературы в нечто топографическое, националистическое, возможно даже расово окрашенное.¹⁰⁷

Именно поэтому, во избежание оценочных и/или идеологических трактовок, иногда предлагается отказаться от термина «франкоязычная литература» или пересмотреть его определение (контроль над смыслом, о котором говорил Жак Курси). Так, Жан-Марк Мура утверждает, что

«разделение французской и франкоязычной литературы целесообразно проводить лишь в интересах научных исследований, когда необходимо подробно проанализировать характеристики объекта исследования», предлагая следующее решение проблемы: «Необходимо разработать такую концепцию франкоязычной литературы, которая представляла бы ее не как блок "французских литератур за пределами Франции" и не как иллюзорную и политически двусмысленную "общность носителей языка", что

¹⁰⁶ Rushdie, S. Imaginary Homelands: Essays and Criticism 1981-1991. London: Granta Books, 1991. P. 62.

¹⁰⁷ Ibid. P. 63.

предполагает принятие того простого факта, что Франция — это тоже франкоязычная страна» ¹⁰⁸. Таким образом, исследователь предлагает вернуться к исходному предикативному значению слова «франкофонный» («говорящий по-французски») и перевернуть иерархию: не франкоязычная литература должна стать частью французской, но французская — франкоязычной.

В постоянном пересмотре границ и иерархий, в переосмыслении пространственных категорий центра и периферии¹⁰⁹, иными словами в

«разделе значимого» (буквально — «чувствительного»), заключается политика франкоязычной литературы: политика, о которой говорит философ Жак Рансьер:

Дистрибуция и редистрибуция пространства и времени, мест и идентичностей, слова и шума, видимого и невидимого формирует то, что я называю разделом значимого [partage du sensible]. Политическая деятельность перестраивает этот раздел значимого. Она выводит на общую сцену новые объекты и субъекты. Она делает видимым, то что оставалось в тени, она делает слышимым голос говорящих субъектов, которые ранее воспринимались как животные, производящие шум.

Выражение «политика литературы» предполагает, что литература участвует в качестве таковой в разделе пространства и времени, видимого и невидимого, слова и шума.¹¹⁰

Франкоязычные авторы, творчество которых и в их собственном представлении низводится до вспомогательной роли легитимации

«великой» литературы, болезненно воспринимают «ярлык франкоязычия» и стремятся доказать, что они прежде всего входят в мировое сообщество

¹⁰⁸ Mourra J-M. Op. cit. P. 9.

¹⁰⁹ См. D’Hulst, L. Quel(s) centre(s) et quelle(s) périphérie(s). // Études littéraires francophones : état des lieux : actes du colloque, 2-4 mai 2002. Villeneuve-d'Ascq : Éd. du Conseil scientifique de l'Université Charles-de- Gaulle-Lille 3, 2003. P. 85-98.

¹¹⁰Rancière, J. Politique de la littérature. P. : Galilée, 2007. P. 12.

писателей (мир литературы), не имеющее национальной принадлежности¹¹¹. Так, алжирский писатель Ясмина Хадра говорит:

Следует избегать опасной ловушки, представляя нас как субподрядчиков литературы. Эти пугающие клише граничат с расовой сегрегацией. Я прежде всего писатель и хочу добиться признания именно в этом качестве.¹¹²

Доминик Комб отмечает: «[…] сегодня франкофоны просят, чтобы их судили по меркам мировой литературы» ¹¹³, то есть наравне с литературой французской. Именно с этой целью писателем Мишелем Ле Брисом был составлен манифест «За литературу мира».

1. Литература мира и мировая литература

Пересмотр отношений французской и франкоязычной литературы приобретает особую важность, когда речь идет о «мировом» статусе литературы. В работе Жерома Давида «Призраки Гёте» ¹¹⁴ рассматривается история понятия «мировая литература» и обсуждаются его интерпретации у Гёте, Маркса, Мултона, Ауэрбаха, Дамроша и др. На основе его размышлений можно сделать вывод, что главная проблема «мировой литературы» (автор ставит слово в кавычки) заключается в ее составе и организации: какими качествами должно обладать то или иное литературное произведение, чтобы приобрести статус произведения

«мирового» значения (причем, чаще всего имеется в виду западный мир)?

¹¹¹ Показательно заглавие одного из романов гаитянского писателя Дани Лаферрьера, живущего в Канаде:

«Я японский писатель» («Je suis un écrivain japonais», 2008).

¹¹² « Je ne suis ni un griot, ni un maddah » : Interview de Yasmina Khadra par Abdelkader Ghellal. // Échanges et mutations des modèles littéraires entre Europe et Algérie / Sous la dir. de Charles Bonn. P. : L’Harmattan, 2004. P. 311.

¹¹³ Combe, D. Poétiques francophones. P. 4.

¹¹⁴ David, J. Spectres de Goethe : Les métamorphoses de la «littérature mondiale». P. : Les prairies ordinaires, 2011.

Идет ли речь об избранных «великих шедеврах» (литературном каноне) или произведениях, вышедших на международный рынок, например, благодаря переводу? Дополнительная сложность возникает при переходе термина из одного языка в другой: Weltliteratur, world literature, littérature mondiale, мировая или всемирная литература — в разных языках эти понятия приобретают свои оттенки и значения. В работе Жерома Давида также приводится размышление о том, что конкретный состав «мировой литературы» меняется в зависимости от точки зрения, места и эпохи. Иногда высказывается мнение, что «мировая литература» — это совокупность всех существующих в мире литературных тестов. Именно так считает Паскаль Казанова. Для нее «мировая литература» — «каждая книга, написанная в мире и объявленная литературной» ¹¹⁵ (что точнее было бы назвать «миром литературы»). Однако ядро понятия «мировая литература» формируется все же вокруг идеи избранности (не всякий текст может быть причислен к

Характеристики

Список файлов диссертации