Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 29)

размывающего границы понятия «родина». Не зря первый вопрос, которым задается Нора, находящаяся посреди моря, — это вопрос о ее стране: «Tu es en mer, pas au marché. Tu ne peux pas acheter un pays à sa mine sur une carte» ⁴⁹⁰. Для Малики Мокеддем родина может быть множественна и не обязательно совпадать с местом рождения («Quoiqu’il en soit, la langue nourricière n’est pas forcément celle de mère. Ça, elle ne l’a pas oublié» ⁴⁹¹), но она должна быть; даже современный кочевник-мигрант должен сохранять чувство принадлежности в противоположность идеям об исчезновении принадлежности в современном мире («il faut d’abord être de quelque part pour se sentir étrangère ailleurs» ⁴⁹²). «Позже, не отрицая ни одну из своих принадлежностей, я убедилась в существовании настоящей общности — общности идейной» ⁴⁹³, — читаем мы в автобиографии «Транс непокорных». Все ее героини, говорящие из пространства «здесь»-Франция, имеют алжирские корни в качестве одной из принадлежностей. Показателен пример героини романа «Жаждущая», которую в отсутствии родителей называют «дитя пустыни», поскольку она, занесенная песком, была найдена в кузове грузовика, пересекшего пустыню. Алжирское происхождение героини возводится в ранг мифа.

В то же время Малика Мокеддем стремится утвердить ценность множественного происхождения и условный характер идентичности, не ограниченной одной единственной национальной принадлежностью. Имя Норы из поддельных документов — Мириам Дорс: «Il est comme un passe. Il pourrait lui ouvrir n’importe laquelle des identités des deux rives» ⁴⁹⁴. Но ее настоящее имя также универсально: Нора Карсон, где Нора — это и имя жены Джойса, и «свет» по-арабски. Кроме того, Нора примеряет на себя

⁴⁹⁰ N’zid. P. 21.

⁴⁹¹ Ibid. P. 16.

⁴⁹² Ibid. P. 161.

⁴⁹³ Mokeddem, Malika. La Transe des insoumis. P. 99.

⁴⁹⁴ N’zid. P. 16.

несуществующие идентичности в поисках настоящей. Она представляется Лоику как ливанская художница Гула, врачу сообщает имя Ева Пулос:

Je suis Eva… Eva Poulos. Eva Poulos ! Mes parents étaient grecs… Étaient ? Père copte, mère juive. Je suis née à Paris. Une Franco-greco-judéo-chrétiéno- arabo-athée pur jus.⁴⁹⁵

Если в Алжире метисные идентичности становятся объектом жестокости, Европа, которую Малика Мокеддем избрала своей духовной родиной, скорее благосклонна к проявлениям гибридности. На примере Норы писательница пытается показать, что стирание одной из частей идентичности, равносильное психологическому процессу вытеснения, приводит к психологическим травмам. Символом гибридной идентичности становится слияние моря и пустыни в снах и на рисунках Норы:

Les pinceaux poursuivent leur odyssée. Ils mélangent mer et désert, racontent l’onde et la dune, l’écume des lames et les rimes de l’erg, la gomme des brunes et les mirages du reg quand la lumière les a bu jusqu’au tannin.⁴⁹⁶

Гибридная идентичность не может быть закрытой, но способна впитывать в себя новые элементы, однако полная прозрачность-открытость медузы, которая противопоставляется раку-отшельнику, обрекает ее на одиночество, так же как и непроницаемая скорлупа. Кажется, Малика Мокеддем сомневается в позитивной роли полного беспамятства, дарящего свободу, но уверена в негативной роли безупречной памяти и оседлости (медуза ассоциируется с забвением и номадизмом, а рак-отшельник с памятью и оседлостью), превращающейся в гетто. В поисках середины, промежутка, она обращается к метафоре прачечной и отбеливания (с. 154). Медицинское «отбеливание» кожи от экземы представляется как стирание идентичности или ее неугодных составляющих в свете размышления о том, кожа сама по себе уже хранит память (с. 153). Отбеливание — стирание множественности и разнообразия, вытеснение травматических

⁴⁹⁵ Ibid. P. 64.

воспоминаний — неверный ход, приводящий к катастрофическим результатам. Экзема у маленькой Норы исчезла сама собой, когда та стала заниматься рисунком — выражать в творчестве свою множественность.

Процесс восстановления вытесненной из сознания принадлежности на символическом уровне показан в романе при помощи изменения цвета гематомы на лице героини: «l’hématome a viré du rouge au bleu» (с. 39),

«partie bleu-violacé de son visage» (с. 41), «le bleu a viré au violacé» (с. 81), «la trace de l’hématome se réduit maintenant à un tatouage vert et jaune» (с. 189), «le tatouage vert de l’hématome qui souligne la racine de ses cheveux» (с. 213, последняя фраза романа). Зеленая татуировка — знак принадлежности клану, появляющийся в начале семейной саги «Люди, которые идут»:

«C'était un petit bout de femme à la peau brune et tatouée. Des tatouages vert sombre, elle en avait partout […]» ⁴⁹⁷. «Но этот нестираемый знак в итоге приобретает мистическую коннотацию, поскольку его цвет и текстура меняются, превращаясь в знак принадлежности, навсегда вкрапленный в кожу» ⁴⁹⁸, — говорит Анн-Мари Наловски.

Осознанная и принятая принадлежность, в которой сосуществуют элементы множественности, позволяет достичь истинного пространства свободы — открытого пространства пограничья, не предполагающего окончательного выбора своего лагеря:

L’attachement à une patrie ne symbolise pour elle qu’un état de souffrance […]. Elle, elle traverse des juxtapositions d’espaces de langage, de moments de densité, de tonalité différente pour se tenir toujours dans la marge.⁴⁹⁹

Tu n’es pas de nulle part. Tu es un être de frontière. Le nulle part, non lieu, te condamne au non-être.⁵⁰⁰

Таким образом, основная мысль Малики Мокеддем заключается в позитивном восприятии маргинальности, основанной в том числе на

⁴⁹⁷ Mokeddem, M. Les hommes qui marchent. P. : Grasset, 1990.

⁴⁹⁸ Nahlovsky, A.-M. Op. cit. P. 118.

⁴⁹⁹ N’zid. P. 173.

множественном происхождении (как реальном, так и символическом), как пространства свободы и независимости, идеального места для наблюдения и творческого самовыражения, но также места непрекращающегося поиска и сомнений. Промежуток — это пространство становления, само находящееся в становлении.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Идентичностное сверхсознание» авторов культурного пограничья принимает разнообразные воплощения: дискурс об идентичности выходит на первый план на уровне формы (Баши) и содержания романов (Баши и Мокеддем). Как отмечалось в Главе 1, это сверхсознание обусловлено не только личным межкультурным опытом авторов, но и их нестабильным положением в пространстве франкофонии. Мы имеем дело с процессом построения идентичности на двух уровнях:

1. Выстраивание модели «идеальной» культурной идентичности в мультинациональном пространстве;

2. Через эту модель — построение автором собственного писательского образа, позволяющего ему занять определенное положение во франкоязычной и/или французской литературе.

Таким образом, используемые авторами стратегии служат одновременно для построения идентичности и позиционирования себя в литературном пространстве и составляют своеобразную «политику» идентичности, цель которой — пересмотр организации мультикультурного общества (1) и самого литературного пространства (2), поскольку, «если один из субъектов пытается изменить приписываемую ему идентичность, это означает, что он хочет изменить отношение между партнерами, следовательно, на карту поставлена не только идентичность одного или другого, но ситуация, содержащая это отношение » ⁵⁰¹.

Салим Баши и Малика Мокеддем создают модели идентичности, в которых наблюдаются как сходства, как и различия. В результате литературного анализа нам удалось выявить следующие общие черты:

⁵⁰¹ Camilleri, C. Op. cit. P. 55.

• Национальная и культурная идентичность не представляется монолитной и неделимой. Она может иметь множество истоков и характеризуется ризоматичной структурой.

• Гибридная идентичность имеет большую ценность в современном мире с усилившимися контактами между культурами, поскольку она способна вобрать в себя Другого, не отрицая себя.

• Отрицательное отношение к делению общества и мира в целом на закрытые категории (автохтоны и мигранты, свои и чужие и т.д.), поскольку

«отличительные категории, такие как раса, нация, религия и язык больше не в силах объяснить сложность современных международных отношений и обменов» ⁵⁰². Метафорой открытости и подвижности становится физическое и символическое движение: путешествие, плавание, номадизм во всех его проявлениях, этический номадизм, противопоставляющийся неподвижности мысли.

• Схожие стратегии самоидентификации, происходящей в области символического: искусство, литература, творчество становятся средствами создания и воссоздания новых типов идентичности. Для авторов характерно обращение к традиционным и литературным мифам, утверждение положительной роли индивидуального мифотворчества. Говоря словами Патрика Шамуазо, авторы пытаются разрешить личностные и общественные конфликты при помощи воображаемого.

Однако в восприятии идентичности двумя авторами наблюдаются и принципиальные различия:

• Для Малики Мокеддем важно понятие происхождения и национальной принадлежности: происхождение может быть множественным, но оно — необходимое условие существования

⁵⁰² Agar-Mendousse, T. Op. cit. P. 10.

идентичности, принадлежность — центральная категория ее эстетики. Проблема происхождения представляется Салиму Баши надуманной: реальное происхождение не имеет никакого значения; по его мнению, происхождение может быть воображаемым и подвижным.

• У Малики Мокеддем восточная традиционалистская культура входит в конфликт с западной либеральной. Синтез этих культур (западный либерализм в сочетании с восточной культурной традицией, устным творчеством) происходит в пространстве промежутка, где оказываются герои с множественной идентичностью. Салим Баши предпочитает говорить о необходимости преодоления понятий Восток и Запад, которые, опираясь на идеи Э. Саида, он считает искусственными конструкциями. Если Салим Баши рисует множественную идентичность как транснациональное и, скорее, наднациональное явление, то множественная идентичность Малики Мокеддем остается привязанной к нации (нескольким нациям). Для Салима Баши пространство промежутка не существует ввиду стирания бинарных оппозиций Восток-Запад, Франция- Алжир, традиция-современность, прошлое-настоящее и т.д.

Видение идентичности во франкоязычной литературе не следует воспринимать как однородное явление: модели идентичностей, создаваемых авторами, разнообразны, несмотря на общую гибридную основу. В настоящей работе мы выделили две модели идентичности: транснациональная космополитическая идентичность «гражданина мира», экзистенциального мигранта, не привязанного к конкретному месту, и идентичность пограничья, находящаяся на пересечении нескольких культур и привязанная к нескольким культурно-географическим пространствам (рис. 3).

Рис. 3.

Постмодернистский характер текстов проявляется в гибридности форм. Это касается, прежде всего общего модуса письма: интертекстуальность у Салима Баши и автофикция у Малики Мокеддем, но также можно упомянуть иронию, различные виды амбивалетности на тематическом и текстуальном уровнях, намеренное размывание границ между автором и персонажем, традиционные постмодернисткие мотивы — потеря памяти, плавание и т.д. Но постмодернизм авторов проявляется и в отказе от бинарных оппозиций путем их отрицания или синтеза: у рассмотренных мигрирующих авторов это связано не столько с пересмотром колониального прошлого и конструированием деколонизированного субъекта, сколько с осмыслением своих актуальных национальных принадлежностей вне зависимости от осмысления истории колонизации. Особенности поэтики и тематики «мигритюда» позволяют говорить об этом направлении развития литературы как о проявлении постмодернизма.

Мы проследили, что Салим Баши и Малика Мокеддем черпают элементы для построения идентичности в различных «зонах идентификации». Прежде всего, речь идет о национальных «резервуарах» образов, связанных с Магрибом. Для Малики Мокеддем это навязчивые образы пустыни и кочевников, но также стереотипные, с европейской точки зрения, представления об ненормальности, жестокости алжирского

общества, о мусульманском фундаментализме, о подчиненном положении женщины, о положении иммигранта во Франции — эти образы и представления мгновенно считываются и понимаются европейским читателем, вызывая эффект узнавания дискурса⁵⁰³. На этом фоне Малика Мокеддем рисует образ алжирской «сверхженщины» ⁵⁰⁴, разрушающий стереотип о «женщине-товаре» в руках мужчины; разрушение стереотипа, хоть и в меньшей мере, затрагивает и мужские образы, например, в романе

«Век саранчи». Новые образы связаны не с коллективной, но с

«индивидуальной зоной идентификации», характерной для Малики Мокеддем. Смешивание двух «зон» — стратегия, которая «повышает не только читаемость, но и заметность романного дискурса» ⁵⁰⁵ писательницы во французской литературе, что дает возможность говорить о близости автора к франко-парижскому центру (категория «обращенных» по терминологии Пьера Алена). Стереотип о «патологии» алжирского общества у Салима Баши подрывается рассуждением о болезненном состоянии мира в целом: мира, в котором любые социальные/этнические группы враждебны к Другому. Несложно заметить, что авторы обращаются не только к национальным, но и к международным — общим для нескольких литературных традиций — зонам идентификации: речь идет, прежде всего о литературных мифах: христианско-мусульманской легенде об отроках эфесских, но в большей мере об Улиссе и Синдбаде. С одной стороны, образы путешественников согласуются с понятием «мигритюда», представлениями о номадической, незафиксированной ни в одном из пространств идентичности. С другой — через универсальные образы писатели соприкасаются с пространством мировой литературы.

Характеристики

Список файлов диссертации