Диссертация (1101296), страница 28

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 28)

«женского рода» ⁴⁷⁴. Героиня романа «Н’зид» оправляется на поиски не только идентичности, но и своего возлюбленного, другого мореплавателя- Улисса, в глазах которого и формируется эта идентичность (в диалоге с ним героиня впервые решается произнести местоимение «я», именно он сообщает ей ее настоящее имя). Мужская/женская идентичность, как и идентичность национальная, — во многом вопрос взгляда другого:

Взгляд мужчины, мореплавателя, пробудит к жизни ее тело и вернет ей ощущение самой себя, примирит ее с собственной женственностью и личностным пространством, подарит ей идентичность, которую она способна принять […].⁴⁷⁵

По этой причине в романе подчеркиваются традиционные женские черты героини — женские маркеры идентичности. Малика Мокеддем отказывается от создания новых гендерных идентичностей, поскольку ее устраивает современное западное выражение женственности. Сумочка героини наполнена женскими атрибутами: «Un poudrier. Un rouge à lèvre. Le bâton est brun» ⁴⁷⁶ (с. 14); для выхода в город или на встречу с Лоиком она надевает платья, делает макияж («elle se glisse dans une robe jaune, brosse ses cheveux, applique une touche de brun sur les paupières et les lèvres, chausse des sandales» ⁴⁷⁷); мотив переодевания в «универсальную» одежду связан с заботой героини о собственной безопасности как «женщины в море»,

⁴⁷⁴ В романе «Жаждущая» со схожим сюжетом героиня отправляется на поиски пропавшего в море возлюбленного, парусник которого был найдет пустым: Пенелопа больше не ждет Улисса дома, но сама отправляется ему навстречу.

⁴⁷⁵ Nahlovsky, A-M. Op. cit. P. 136.

⁴⁷⁶ N’zid. P. 14.

⁴⁷⁷ Ibid. P. 105.

поскольку в западном мире пространство по-прежнему опаснее для женщины, чем для мужчины («Elle se hâte de ramasser ses cheveux, de les cacher sous sa grande casquette, enfile un jean sur son short pour se donner une silhouette masculine» ⁴⁷⁸); как эмансипированная западная женщина Нора пьет виски и курит сигары… Переодевание не имеет такого символического значения, как в «Веке саранчи», так как в морском пространстве у европейских берегов выбор одежды не регламентирован традицией. Смена места действия (Европа) позволяет избавиться от социального конфликта, основанного на гендерной проблеме, а «феминизм» Малики Мокеддем, выражающийся в борьбе за равенство прав мужчин и женщин, теряет смысл при смене контекста. Это позволяет сделать вывод о том, что феминизм писательницы, ориентирующейся на западную модель, носит не универсальный, а локальный характер. Новое место действия позволяет ей обратить внимание на проблемы, по-прежнему связанные с гибридной, но на этот раз не гендерной, а национальной идентичностью.

Как мы говорили, женская идентичность формируется для Малики Мокеддем в глазах мужчины (ср. автобиографию «Мои мужчины»): по словам Кристиан Шоле-Ашур, собеседники ее героинь — мужчины, а межгендерный диалог выстраивается по принципу «женская единичность / мужская множественность» ⁴⁷⁹. Феминизм писательницы проявляется не в утверждении множественности гендеров, а в отрицании отношений, устанавливаемых между гендерами патриархальным обществом. В частности, критика Малики Мокеддем, как и многих других магрибинских писательниц, начиная с Асии Джебар, касается невозможности свободного выбора партнера в рамках этого общества. Ж. Дежё говорит, что заслуга женской магрибинской литературы заключается в «признании личности,

⁴⁷⁸ Ibid. P. 24.

⁴⁷⁹ Chaulet Achour, C. Écritures algériennes. La règle du genre. P. : L’Harmattan, 2012. P. 107.

тела и влюбленной пары» ⁴⁸⁰. Помимо доступа к образованию и к общественной жизни, магрибинские писательницы представляют освобождение женщины как предоставление ей права выбора не только своей судьбы, но и своего мужчины.

В мужских образах романа «Н’зид», как и в образе матери, отражается проблематика национальной идентичности. Жамиль олицетворяет юг, Алжир («L’homme est basané, presque noir, grand» ⁴⁸¹), Лоик («homme blond» ⁴⁸²) и отец-ирландец — север, между ними — Жан Роллан, раздираемый между северным и южным лагерем. Эти мужчины выполняют в романе роль гидов, в отличие от «Века саранчи», где этой функцией наделены женские фигуры. Символизируя северную и южную части идентичности героини, они помогают ей осознать и принять свое множественное происхождение.

1. Искусство и идентичность

Подобно Салиму Баши и другим франкоязычным писателям, Малика Мокеддем отводит особую роль искусству и литературе в решении проблемных моментов франкофонного пространства. Восстановление памяти героини происходит под творческим «гипнозом». Малика Мокеддем как писательница моделирует через письмо свою собственную идентичность, в то время как ее героиня наделяется аналогичным художественным средством выражения. Фамилия героини Карсон (Carson) созвучна с маркой бумаги Canson, которую она использует: ее память подобна чистому листу, заполняемому рисунками воспоминаний. В отличие от литературы, рисунок представлен как универсальное средство, не

⁴⁸⁰ Déjeux, Jean. La littérature féminine de langue française au Maghreb. Paris : Karthala, 1994. P. 131.

⁴⁸¹ Nzid. P. 14.

⁴⁸² Ibid. P. 36.

требующее использования слов, а значит проблемного выбора языка («Dès l’enfance, le dessin a été ma façon de ne choisir aucune de mes langues» ⁴⁸³), но Нора выражает свою идентичность и через слова, находясь в состоянии

«речевого расторможения», что позволяет говорить о том, что в романе

«Одиссея — эта метафора письма, представляющего собой одиночное приключение, так же как образ корабля — это метафора внутреннего путешествия по следам множественного культурного наследия» ⁴⁸⁴. В рисунке, но также в музыке (лютня Жамиля) и водной стихии Нора находит пространство свободы, необходимое для осознания своей идентичности.

Роман наполнен отсылками к живописи не только на сюжетном уровне. Импрессионистический стиль Малики Мокеддем позволяет говорить о внутренней, структурной связи ее письма с живописью. Обилие коротких назывных предложений и чередования простых предложений, описывающих действия при помощи разнообразных глаголов движения, напоминает мазки импрессионистов. Постоянное использование настоящего и исторического настоящего времени (в аналепсисах- воспоминаниях) придает повествованию динамику и ощущение быстротечности, сиюминутности описываемых событий и состояний. То же самое можно сказать об обилии деталей, как бы выхваченных мимолетным взглядом (части тела), повторяющихся конструкциях, задающих ритм текста («С’est lui, Jamil, l’homme avec elle sur la photo. C’est lui qui lui a offert la croix du Sud […]. C’est lui qui devait être avec elle sur le bateau. Il ne peut composer sa musique qu’en mer […]. Il vient l’attendre en mer» ⁴⁸⁵).

Необыкновенно импрессионистична и семантика текста, который наполнен постоянно меняющимися красками. Малика Мокеддем внимательна к изменению цвета моря и неба, который никогда не бывает

⁴⁸³ Ibid. P. 113.

⁴⁸⁴ Nahlovsky, A.-M. Op. cit. P. 138.

одинаков: «respiration rouille et or de la mer» (с. 29), «Couche de blanc pur, puis des pointes d’ajouts divers pour donner à l’eau sa splendeur au clair de lune. Ruissellements argent, incrustations de nacre, frises de cristal…» (с. 54), «Par moments, l’eau a une couleur de lait, à d’autres, elle devient chocolat ou café» (с. 90), «Le ciel et la roche croisent leurs reflets bronze et acier dans l’eau blême» (с. 91), «La mer et le ciel ne sont plus qu’une même irisation violine et rose» (с. 92),

«la mer est une pelure de soie dans la résille arc-en-ciel du matin» (с. 150),

«Déluge de bleu dans une pluie de lumière» (с. 158), «L’eau et le ciel sont de bronze» (с. 177), «La mer est déjà d’encre» (с. 179), «Nora lève les yeux sur une eau de nacre» (с. 181) и т.д. Такое же большое внимание уделено свету (имя героини также обозначает «свет»), неотъемлемой составляющей континуума небо-море: «la mer et ciel sont deux lames de lumière» (с. 11),

«fluorescence rosé» (с. 27), «la mer plisse la lumière» (с. 94),«le scintillement rose et doré de la lumière» (с. 147) и т.д.

Малика Моккедем владеет не только словесным искусством пейзажа, но и натюрморта. Цвет и свет дополняются вкусами и запахами в импрессионистических зарисовках, связанных с пищей и искусством ее приготовления:

Quelques commerces encore ouverts lui permettent de faire des courses : concombres, melons, tomates, mozzarella, oignons frais, olives, anchois, jambon, œufs, pêches, figues, abricots, vin…⁴⁸⁶

J’ai mis du gingembre et du carvi dans les aubergines, de la coriandre dans les tomates. Veux-tu un filet d’huile d’olive par-dessus?⁴⁸⁷

Кажется, что рисунки Норы — лишь предлог для описания средиземноморского пейзажа, доминантой которого становится синий: вновь описание-перечисление, отражающее сиюминутное впечатление во всех оттенках синего, причем сам оттенок не назван, но как бы является неотъемлемой частью предмета («синева эвкалиптов», «синева гарриг»,

⁴⁸⁶ Ibid. P. 63.

⁴⁸⁷ Ibid. P. 86.

«синева алоэ» и т.д.). Природа Средиземноморья сливается в едином синтетическом пейзаже-впечатлении, где каждый объект подобен отдельному красочному мазку. Малика Мокеддем использует классические риторические фигуры, чтобы передать эти мимолетные впечатления: повторения, анафоры, бессоюзие, аккумуляции, репризы и т.д. Гимн средиземноморской синеве на с. 177-178⁴⁸⁸ заканчивается описанием глаз человека. По словам Эдуара Глиссана, чтобы местность (pays) стала пейзажем (paysage), необходимо присутствие взгляда: взгляда, выделяющего первичное и второстепенное, взгляда, структурирующего пейзаж. Взгляд писательницы-героини — это взгляд художника, отражающего разнообразие мира, вечную смену, оттенков, освещений, состояний. Мир в движении, мир в его множестве, во всех видимых и невидимых воплощениях жизни, «весь-мир» Эдура Глиссана отражается в импрессионистическом письме Малики Мокеддем. Таким образом, вечно подвижный средиземноморский пейзаж — это еще одно выражение многообразия, обличение неподвижности и застывшей мысли.

1. Множественная идентичность как условие пограничья

Как и в других романах писательницы, в «Н’зиде» присутствует четкое разделение на «здесь» и «там», но конкретное наполнение «здесь» и «там»

⁴⁸⁸ В этом описании можно найти все вышеуказанные риторические приемы: «De planche en planche, bleu de la source entre roche et mousse. Bleu aux salves argent de l’olivier, du figuier, de l’eucalyptus, quand un souffle se prend dans leurs crépitement. Bleu de leur ombre quand la torpeur s’ambre de sèves braisées. Bleu crochu des garrigues qui griffent le vent, le cardent et le tissent d’haleine épicées. Bleu des maquis piqués au vif quand le printemps y allume les torches des genêts et des myriades de coquelicots. Bleu de l’aloès aux fleurs candélabres des falaises, droites dans leur cosse brisée. Bleu de chardons, bourres de soie sur leurs plants barbelés. Bleu de l’été scié par des tâcherons de cigales forcenées. Bleu de la chaleur comme une voie lactée tombée sur terre, dilatée à l’infini par la sidération des jours. Bleu tragique de l’automne quand la rouille des vignes et l’hypnose des collines affolent tous les migrateurs impénitents. Ailes, semelles et voile au vent abandonnant les lieux à l’hiver sans pluie, au désespoir des tourbillons de poussière.

Bleu de des eaux, sang du globe, qui revient au poumon de la mer chargé de la pollution de toutes les piétailles cellulaires.

Bleu du cerne, fane de paupière quand la dévoration de la vie maintient trop longtemps les yeux ouverts. Bleu — blues 1de l’âme quand l’espace et le temps se confondent en une même attente blessée». P. 177-178.

у Малики Мокеддем постоянно меняется в зависимости от точки зрения, так как ее герои — представители двух берегов, и французского, и алжирского. Героиня «Н’зида» в прямом и переносном смысле находится в промежуточном пространстве, которое изначально не столько обогащает, сколько раскалывает идентичность, поскольку связь между берегами кажется невозможной. «Там» (Алжир) наполняется негативным смыслом, ассоциируясь с отрицательными явлениями, патриархатом, террором (судьба матери, убийство Жамиля, связь Жана Роллана с исламистами). До последнего момента мы не знаем автора записки, оставленной для Норы на паруснике: инициал «J» мог относится к имени Жана и Жамиля. Оба персонажа связаны с Алжиром, при этом букву «J» Нора ассоциирует с омонимичным словом «gît» («покоится»), эта буква сопровождает героиню как источник постоянной угрозы «оттуда». Мать Норы, воплощающую бунтарский тип алжирской идентичности, зовут Аиша («жизнь»), как и девочку из романа «Век саранчи», также ставшую жертвой патриархального общества: здесь вновь выражается идея Малики Мокеддем о губительном действии этого типа общества для любых проявлений личности, жизни, не следующей установленным моделям. Положительные черты алжирского пространства — его культурное наследие, воплощающееся в искусстве слова (сказки Заны) и в музыке (лютня); только в творчестве традиция может показывать свои положительные стороны. «Я всегда была против традиции. Я готова влиться в нее, когда она полнится эмоциями, питает дух, обогащает память. Я противостою ей, отвергаю ее, когда она застывает в запретах, превращается в тюрьму» ⁴⁸⁹, — пишет Малика Мокеддем в «Трансе непокорных».

Несмотря на сложность отношений с Алжиром, Малика Мокеддем всегда подчеркивает важность происхождения, корней, в отличие от Салима Баши,

⁴⁸⁹ Mokeddem, M. La Transe des insoumis. Grasset, 2003. P. 27.

Характеристики

Список файлов диссертации