Диссертация (1101296), страница 27

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 27)

⁴⁵⁹ Ibid. P. 17.

⁴⁶⁰ Nahlovsky, A-M. P. 108.

⁴⁶¹ В антилийской литературе инициационное путешествие рабов (спуск в трюм корабля как в преисподнюю) приравнивается к мифу о происхождении креольской нации, не имеющей истории.

также связано с новым рождением после символической смерти (символическая смерть — это удар и потеря сознания, после которых Нора теряет память): название романа — арабское слово, сочетающее два значения, «продолжаю» и «рождаюсь».

Новое рождение предполагает предварительное пребывание в промежуточном, пограничном состоянии между смертью и новой жизнью, именно поэтому растворение в водной стихии, слияние с морем и кораблем напоминает пребывание в утробе матери (Малика Мокеддем намеренно играет с омофоничностью слов «море» и «мать» во французском языке). Море как источник мира и символ женского начала, полно жизни (рисунки героини, изображающие морскую жизнь, дельфины, киты). Возвращение в утробу моря-матери — это возвращение к истокам и к матери, которой героиня была лишена.

Нахождение в промежуточном, зародышевом состоянии связано с полной зависимостью героини от водной и воздушной стихии (ветер), которые несут ее тело без памяти. Отсутствие памяти приводит к физическому ощущению пустоты (повторяющийся мотив «пустоты в груди»); тело, страдающее физически (усталость, гематома), лишено внутренней сути, поэтому героиня сравнивается с «брошенной куклой» (с. 11), «арлекином»,

«пустой кожей», «обломком, плывущим по волнам отсутствия и смятения» (с. 22), прозрачной медузой, увлекаемой течениями. Ее тело живет отдельно от сознания, выполняя привычные для него движения («руки помнят»): это

«только кожа и пустота внутри» (с. 37).

Пограничное состояние — это также переход между животным и человеческим, когда на первый план при отсутствии полноценного сознания выходят ощущения, обостренная чувствительность. Первые воспоминания героини — это воспоминания-ощущения, припоминание зрительных, обонятельных и звуковых образов:

Une image pourchasse l’autre. Elle voit le rivage turc aux calanques profondes. Elle voit s’y entrelacer les ombres et les lumières. […]. Elle voit le saphir des îles grecques dans l’écrin des eaux. Elle voit des anses fermés où dansent trois ou quatre barques de pêche. Elle voit les couleurs vives des barques. Elle voit les hameaux et villages haut perchés, suspendus entre ciel et mer. Des odeurs s’en mêlent. Celles du genêt, de la sauge, du myrte et du romarin entêtent les sentiers, des rochers léchés par la mer aux pitons où corne le vent. Elle sent celles un peu âcres des géraniums, du lait du figuier, braisées par la chaleur des pierres des terrasses. Elle sent celles des aubergines et des poivrons aux fenêtres des cuisines. Elle sent les viandes grillées des uniques gargotes. Elle entend leurs grésils.⁴⁶²

Тело героини как бы распадается из-за постоянных упоминаний

отдельных его частей: глаза, плечи, бедра (с. 12), веки, глаза, ноздри, руки, пальцы, грудь (с. 145), голова, сердце, глаза (с. 158), кровь, кожа, руки, лицо, бедра (с. 159), ноги, пальца, колени, бедра (с. 188), символизируя потерю целостности, причем в теле нередко отражается состояние природы, поскольку за описанием природы обычно следует описание состояния тела:

La réverbération allume la mer de flammèches blanches. Toute l’atmosphère est un brûlis qui dévore les yeux jusqu’aux nerfs. Le sang de Nora chauffe à fleur de peau et cuit les marques de sel aux bras, au visage, aux cuisses.⁴⁶³

Тело героини приближается к состоянию некоего идеального, референтного тела (труп, животное, робот, по классификации Бодрийяра⁴⁶⁴), воплощению телесности. Пристальное внимание к телу, особенно к женскому, имеет в магрибинской литературе особый статус: женское тело, ранее спрятанное (буквально «завуалированное» покровом одежды) от посторонних взглядов, выставляется благодаря литературе на всеобщее обозрение, становясь частью общественного пространства. Женщина Малики Мокеддем не только заново открывает свое тело, его чувственность,

⁴⁶² N’zid. P.20.

⁴⁶³ Ibid. P. 159.

⁴⁶⁴ Baudrillard, J. Le corps ou le chantier des signes // Topique. — 1972. — № 9-10. — P. 75-107.

его «животность» (ср. «Век саранчи»), но граница между освобожденным женским телом и миром постоянно стирается: тело сливается с пейзажем.

1. Взгляд

Символика моря помещает героиню в нейтральное, неопределенное пространство пограничья: море представлено как переходное состояние между смертью и рождением, между микрокосмом и макрокосмом, как переходное пространство между Францией и Алжиром, между Севером и Югом, как символ вечного движения, никогда не переходящего в полюс, в однозначную неподвижность. Малика Мокеддем не раз утверждала, что пограничье для нее — лучшее место для наблюдения, необходимое условие письма, при этом писательница утверждает, что пограничье — синоним окраинности, маргинальности, периферии:

Чтобы писать, необходимо находиться на окраине. Мне кажется, что крик⁴⁶⁵ письма возвращает меня в центр. Это постоянное движение туда и обратно […].⁴⁶⁶

[…] возможно, я — человек границы, потому что меня все время отсылают по разные стороны границы и потому что моя цель — именно граница. Я люблю границу. Граница и окраина — для меня это одно и то же, потому что это одновременно место наблюдения и уединения.⁴⁶⁷

Нора, оказавшись в идеальном пограничье, всегда находится в позиции наблюдателя. Ее взгляд направлен на все элементы мира: от воображаемого наблюдения за средиземноморским пейзажем с высоты птичьего полета героиня переходит к наблюдению за собой и своим телом, обращаясь к себе

⁴⁶⁵ Крик — понятие эстетики Эдуара Глиссана, отсылающее к крику как к универсальному языку, понятному на всех континентах. Крик — это первородный крик рабов из трюма корабля, основа креольской культуры. «Крик письма» у Малики Мокеддем — не только попытка политической борьбы, своеобразный крик души, но и крик, утверждающий вновь обретенную идентичность.

⁴⁶⁶ Malika Mokedem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P. 293.

⁴⁶⁷ Ibid. P. 295.

на «ты». Мотив наблюдения за собой и за развитием гематомы на лице в зеркале, как и многие другие мотивы в романе, приобретает символическое значение, в особенности, когда мы узнаем в конце романа, что гематома- татуировка — символ алжирских, кочевнических корней героини. В этом контексте очки и бинокль также становятся символическими деталями, отсылающими к жажде наблюдения за собой и миром и поиску идентичности⁴⁶⁸. Не зря, чтобы придать себе немного «сути» (с. 42), высадившись в Сиракузах, Нора принимается наблюдать за окружающей обстановкой, а «терапевтическое» слияние с морем также проходит через глаза:

Elle reporte ses yeux vers le large. Des larmes mouillent ses pupilles, brouillent la mer. C’est comme si les vagues entraient en elle par les yeux. Goutte à goutte, la mer finit par la remplir et l’apaiser.⁴⁶⁹

Следует отметить, что тема взгляда, как и тема тела, проблематизирована во франкоязычной литературе и связана с положением «подчиненного» (женщины, порабощенного, колонизованного⁴⁷⁰), который является объектом, но не субъектом взгляда (вспомним, что в «Веке саранчи» женский взгляд назван «бесстыдным»). Взгляд субъекта — это символ подчинения и овеществления Другого. Освобожденная героиня «Н’зида» пытается в полной мере использовать свое право на взгляд в своей вновь обретенной роли субъекта.

Как говорит сама писательница, значимость взгляда объясняется еще и тем, что наша идентичность — это взгляд Другого (и также взгляд на самого себя «со стороны» в случае героини романа):

⁴⁶⁸ В романе героиню окружает не так много конкретных предметов, и все они наделяются особой функцией или символическим значением. Очки и бинокль — наблюдение, южный крест — происхождение, губная помада — женственность, записная книжка с именами «с четырех континентов» и карты Средиземного моря — символ множественной идентичности героини.

⁴⁶⁹ N’zid. P. 135.

⁴⁷⁰ Memmi, A. L’homme dominé : le noir — le colonisé — le prolétaire — le juif — la femme — le domestique.

1. : Gallimard, 1968.

Я никогда не чувствовала себя изгнанницей. Изгнание — это не земля. Это взгляд другого. Именно об этом я говорю в романе «Н’зид». По ту сторону тебя отправляет взгляд другого […] Взгляд другого отбрасывает тебя на границу.⁴⁷¹

Героиня романа не может вновь найти себя в одиночестве, ей необходима

встреча с Другим, чтобы обрести сначала ложную (Гула, Ева Пулос), а затем настоящую идентичность. Встреча Норы и Лоика проникнута игрой взглядов; только на пяти страницах (с. 41-45), описывающих эту встречу, слова «взгляд», «глаза», «смотреть» встречаются шестнадцать раз. Символично и то, что обогнав Нору на паруснике, Лоик, пренебрегая правилами вежливости, не обращает на нее внимания, а издалека героине кажется, что на приближающемся корабле она видит своей собственный силуэт без головы: другость и самость как бы сливаются в одной единственной идентичности.

Память возвращается к героине через рисунок: она рисует воспоминания. Свою способность к рисунку она заново открывает благодаря закатному

«глазу» солнца, взгляду природы, отражающемуся в ее собственном взгляде:

Tout à coup, avec l’effarement du regard du chat qui s’immobilise offrant la totalité de la pupille à l’impression d’une seule image arrêtée, elle fixe les incandescences du couchant. Déposant son verre, elle saisit la carte restée à proximité ; la retourne, s’empare d’un crayon, commence à dessiner. L’astre solaire devient un œil à la fois hilaire et narquois. […] L’œil plonge, s’enfonce progressivement. Après un dernier regard farceur, il disparaît, écrasant ciel et mer dans le même sang.⁴⁷²

Этот изначальный образ глаза и взгляда будет иметь принципиальное

значение в возвращении к героине воспоминаний. Так, воспоминание об отце приходит благодаря ассоциации с глазами другого мужчины: при

⁴⁷¹ Malika Mokedem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P. 294.

⁴⁷² N’zid. P. 31.

встрече с Лоиком Нора замечает его «голубую рубашку, такого же цвета, как его глаза» (с. 42) и в тот же вечер она рисует портрет отца, в котором выделяется «голубая бездна радужной оболочки» (с. 53). Ей не удается нарисовать портрет матери: на бумаге появляются только ее глаза, при этом Нора вспоминает, что глаз по-арабски «aïne» также обозначает «исток» (с. 171): это подтверждает предположение о том, что символическое возвращение к матери (море как материнское лоно) становится для Норы новым истоком («продолжаю и рождаюсь»). Показательно, что в названии места рождения героинь Малики Мокеддем часто присутствует слово «aïn» (исток и источник воды в пустыне): Aйн Нехла («Запрещенная»), Айн Эддар («Я всем обязана забвению»), Айн Дахла («Жаждущая»). Писательница признается в интервью, что обычно в ее романах мать — отсутствующий персонаж, и «Н’зид» — не исключение:

В романе «Н’зид» она также практически отсутствует. Она существует только по отношению к своей дочери, это всего лишь набросок. У меня не получается изображать мать. […] Я боролась с собой до последнего, не хотела, чтобы в этом романе были алжирцы. Но я не смогла с собой справиться. Мать — алжирка, даже если ее присутствие эфемерно. Так получилось само собой.⁴⁷³

Из этого высказывания следует, что Малика Мокеддем не смогла

отказаться от образа матери, поскольку он связан не просто с истоком жизни, но с национальным истоком — это источник чувства принадлежности, который героиня заново для себя открывает через серию взглядов.

⁴⁷³ Malika Mokedem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P. 281.

1. Гендерная проблема

В романе «Н’зид» Малика Мокеддем не обходит стороной традиционную для нее гендерную тематику. Показателен выбор главной героини: это женщина, совершающая одиночные плавания на паруснике по Средиземному морю, а сам роман — перевернутый миф об Одиссее

Характеристики

Список файлов диссертации