Диссертация (1101296), страница 26

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 26)

Роман «Н’зид» относится к третьему творческому периоду:

«Н’зид», опубликованный в 2001 году, также характеризуется переходом к «спокойному» письму [écriture d’apaisement]. Мокеддем еще больше отдаляется от злободневного письма [écriture d’urgence] и свидетельства очевидца, вдохновляясь «Одиссеей», чтобы говорить о современном Алжире. […] Нора — молодая женщина с множественной идентичностью, которая, потеряв память, странствует на паруснике по Средиземному морю в поисках своей страны. Жестокость и террор еще присутствуют в этом романе, обрамленном двумя сценами насилия: нападением на Нору и убийством

⁴⁴¹ Malika Mokedem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P. 300.

Жамиля. «Н’зид» — это ода множественности, номадизму и выражение надежды на будущее.⁴⁴²

Физическая и символическая потеря памяти становится сюжетной основой романа «Н’зид», описывающего состояние героини, внезапно потерявшей память в условиях, идеальных для полного стирания идентичности: она находится одна в открытом море на парусной яхте. Сюжет выстроен по принципу детектива, однако цель героини — не раскрытие преступления (мы так и не узнаем, кем в точности были ее преследователи, хотя в итоге она и вспоминает сцену, в результате которой произошла потеря памяти), а поиск собственной национальной принадлежности⁴⁴³. Постепенное восстановление памяти описано как символический возврат к собственным корням, переход в область сознания ранее отвергавшихся составляющих идентичности. Полный возврат памяти (последнее воспоминание: о травматическом событии и о преследователях) происходит только тогда, когда идентичность восстановлена во всей своей полноте вместе с ее ранее отвергавшимися сторонами. Стирание памяти получает терапевтическое значение: оно помогает обрести полноценную идентичность.

Как «Век саранчи» и романы Салима Баши, «Н’зид» основан на мотиве движения: кочевники пустыни уступают место кочевникам моря, причем физическое перемещение в пространстве по-прежнему связано с этическим номадизмом: номадизмом слов и мысли. Движение героини от Греции до Испании с заходами в средиземноморские порты сопровождается внутренним движением от полной потери до полного восстановления памяти и идентичности. Кроме того, этот роман — еще одна иллюстрация

⁴⁴² Trudy Agar-Mendousse. Violence et créativité de l’écriture algérienne au féminin. P. : L’Harmattan, 2006. P. 110.

⁴⁴³ Более детально детективная линия разработана в романе «Жаждущая», который рассказывает о героине, отправившейся в одиночное плавание на паруснике в поисках похищенного возлюбленного.

особого внимания франкоязычных писателей к теме одиссеи⁴⁴⁴. Как и Салим Баши, Малика Мокеддем обращается к теме (морского) путешествия, чтобы построить свой идеал гибридной идентичности. Помимо этого, озабоченность Малики Мокеддем женским вопросом выражается в том, что Одиссеем становится женщина. «Imaginons qu’Ulysse soit une femme. Une femme d’aujourd’hui», — говорится в аннотации к книге. «Maintenant on peut rencontrer en pleine mer des Ulysse tout en crinière, en croupe, en poitrail et le noir fiché dans l’œil et au front. C’est foutu !» ⁴⁴⁵, — заявляет один из героев романа. По словам Анн-Мари Наловски, отсылки к мифу присутствуют и в мотиве звука лютни, играющего в воображении героини, который исследовательница сравнивает с песней сирен, а также в выборе имени героини:

Nora, oui ! Je me souviens… C’était le prénom de la femme de James Joyce. Elle était originaire de Galway, comme mon père. Je suis sûre qu’il n’a jamais lu Joyce. Mais il était furieusement, douloureusement Irlandais.⁴⁴⁶

Упоминания в тексте Джойса и Улисса неслучайны: Малика Мокеддем, как и Салим Баши, хочет вписать свой роман в «мировую» литературную традицию, создавая новую версию мифа об Улиссе «женского рода». Анн- Мари Наловски говорит, что «Малика Мокеддем обращается к теме мифического путешествия Улисса, чтобы посредством героини своего романа нарисовать четкую и осознанную картину пограничного пространства» ⁴⁴⁷.

Физическое перемещение героини имеет достаточно однородную структуру и организовано при помощи нескольких серий мотивов, задающих ритм повествования. Прежде всего, это постоянные упоминания

⁴⁴⁴ Помимо «Одиссеи», путешествие героини как символическое плавание в поисках своей земли перекликается с плаваньем Элиссы (Дидоны) из романа Фавзи Меллаха «Elissa, la reine vagabonde» (1988). ⁴⁴⁵ N’zid. P. 77.

⁴⁴⁶ Ibid. P. 111.

⁴⁴⁷ Nahlovsky, A.-M. La femme au livre. Itinéraire d’une reconstruction de soi dans les relais d’écriture romanesque. Les écrivaines algériennes de langue française. P.: L’Harmattan, 2010. P.129.

o смене дня и ночи, сопровождающиеся описанием красок заката и восхода и позволяющие подсчитать точное количество дней, проведенных героиней в пути⁴⁴⁸ (10 дней в море, 1 день на суше по прибытии в городок Кадакес); перерывы на сон, принятие пищи, душа и другие «естественные» ритмы; повторяющиеся чувства: «пустота в груди», страх и т.д. Эти ритмы не принимают участия в сюжетном развитии: они не позволяют героине продвинуться в ее внутреннем путешествии на пути восстановления идентичности. Этой функцией будут наделены другие мотивы, имеющие отношение, во-первых, к области искусства (звук лютни и рисунки), во- вторых, к встрече женского и мужского начала. Таким образом, искусство и взгляд Другого становятся средством обретения полноценной, подлинной идентичности.

1. Стирание идентичности: портрет, растворенный в пейзаже

Роман делится на тринадцать глав, но композиционно в нем можно выделить две большие части, граница которых находится в центре повествования, — это момент, когда героиня узнает свое имя на четвертый день плавания (глава VII). В первой части описано интуитивное движение потерявшей память героини в пространстве Средиземного моря, ее общение с внешним миром в отсутствии какого-либо представления о собственной идентичности. Домината второй части — поток воспоминаний героини и внутреннее движение, связанное с воссозданием идентичности. Узнав свое имя, героиня больше не делает остановок в пути — событийный ряд в

⁴⁴⁸ При особо внимательном прочтении, произведя подсчет дней, можно заметить небольшие нестыковки сюжета: например, героиня посещает городского врача в Сиракузах в воскресенье, что маловероятно в реальных условиях, Зана говорит, что концерт Жамиля должен состояться в четверг вечером, тогда как в конце романа становится известно, что Жамиль не дожил до вечера четверга (т.е., по всей вероятности, концерт состоялся в среду).

настоящем сведен к минимуму, повествование прерывается многочисленными аналепсисами. Стирание идентичности представлено в романе не только потерей памяти и отсутствием имени героини (местоимение «она»), но и многочисленными элементами символического характера. Так, важнейшую роль приобретает образ моря и подводного мира, с которыми сливается героиня.

Как верно отметила Анн-Мари Наловски⁴⁴⁹, потеряв память, героиня полностью растворяется в водной стихии, погружаясь в некое элементарное первородное состояние. Эффект растворения в водной стихии создается благодаря употреблению соответствующей лексики, связанной с семантическим полем воды:

Une douleur qui vrille le front, la tire entre deux eaux comme un poisson harponné. Le cœur s’affole. Le sang frappe. La peur lui écrase les poumons. Un tumulte, des cris lui parviennent. Elle s’en éloigne, se laisse couler. Happée par le néant, elle flotte en totale apesanteur. [] La torpeur la submerge et de nouveau la noie.⁴⁵⁰

[] un visage tuméfié flotte comme une flaque d’eau.⁴⁵¹

В этом контексте символическое значение приобретают жесты героини, которая испытывает жажду и потребность физического контакта с водой:

Elle court, traverse le pont, grimpe sur le balcon avant, se jette dans la mer, nage vers l’arrière du bateau encalminé, en fait deux fois le tour d’un crawl rapide, se retourne dans l’eau, repart. L’épuisement la calme peu à peu.⁴⁵²

Море становится полноценным антропоморфным персонажем романа. Волнение моря напрямую сравнивается с ритмом сердца героини, которая погружается в его «дыхание». Макрокосм (море, небо, небесный свет)

⁴⁴⁹ Nahlovsky, A-M. Op. cit. P. 103.

⁴⁵⁰ N’zid. P. 11.

⁴⁵¹ Ibid. P. 12.

⁴⁵² Ibid. P. 12.

заполняет микрокосм героини в отношениях прямой и перевернутой иерархии, море находится как внутри, так и снаружи:

La vue de la mer l’apaise. Elle ne lui est pas seulement familière. Elle est un immense cœur au rythme duquel bat le sien. En la regardant elle rêve encore d’elle. Elle fait partie d’elle. Patrie matrice.⁴⁵³

La respiration rouille et or de la mer l’absorbe de nouveau. Elle glisse, se laisse envahir par la vision, le ruissellement de l’eau sans plus de projection. Redevenue moire sans mémoire, la mer la remplit, navigue en elle.⁴⁵⁴

Море «сливается» с героиней не только про принципу сходства (движение море, ритм сердца), но и смежности. Море замещает и выражает ее чувства.⁴⁵⁵ Море — выражение состояния полной свободы, символ вечного движения (упоминания движения, переливов, потоков моря, его постоянно меняющейся цветовой гаммы), номадизма как жизненной основы, но в то же время море — символ иррационального хаоса, находящегося в основе вселенной. Так, в одном из интервью Малика Мокеддем говорит:

Море разрастается и заполняет собой все. Время и пространство сливаются… Я говорю в романе «Н'зид», что море разрастается и заполняет собой время и пространство, смешивает их в одну сущность.⁴⁵⁶

Потеря своего Я как результат амнезии (героиня с трудом произносит местоимение «я») и символическое слияние с водной стихией равноценны погружению в область иррационального и бессознательного (вспомним, что в психоанализе море — символ бессознательного) с последующим терапевтическим эффектом. Море и его гипнотическая сила позволяют героине на время забыть о своем «проблемном» происхождении, тогда как суша ассоциируется с памятью и невозможностью существования без идентичности: героиня вынуждена придумывать различные имена, по

⁴⁵³ Ibid. P. 25.

⁴⁵⁴ Ibid. P. 29.

⁴⁵⁵ Ibid. P. 68.

⁴⁵⁶ Malika Mokedem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P. 298.

прибытии на сушу в порт назначения к ней возвращается последнее воспоминание и она находит свои настоящие документы.

Помимо моря, Нора, по мнению Анн-Мари Наловски, сливается со своим парусником. Кроме развернутых описаний чувства слияния героини с кораблем (с. 68)⁴⁵⁷, как отмечает исследовательница, Малика Мокеддем использует наложение местоимений «она», «ее», относящихся то к парусу, то к героине на первой странице романа:

La bôme de grand-voile bondit à tribord. Bridée par l’écoute, elle revient d’un coup sec. Sa toile claque comme une gifle.⁴⁵⁸

На синтаксическом уровне это слияние также подчеркивается при помощи сопоставления однородных конструкций:

Même le présent n’a de tangible que les élancements lancinants de ses tempes, le froissé des voiles encalminées et la mer, blessure vive de lumière.⁴⁵⁹

В то же время парусник похож на «гигантского альбатроса, который вот- вот должен взлететь» (с. 68): через серию метафор и метонимий героиня связывается с природой, с мирозданием, с макрокосмом, — это всеобщее слияние, осмос между природой и человеком, человеком и вселенной.

Корабль становится символом переходного состояния, движения от незнания к осознанию, инициации героини: «Образ корабля относится к области сакральной символики как депозитарий души, следующей в потусторонний мир» ⁴⁶⁰. Мы уже упоминали об инициационном характере морского путешествия в произведениях франкоязычной литературы (например, путешествие мигрантов из Магриба в Европу), когда море становится пространством, одновременно объединяющим и разъединяющим два берега.⁴⁶¹ У Малики Мокеддем путешествие на корабле

⁴⁵⁷ Здесь и далее в этой главе цитаты из романа «Н’зид», приведенные в тексте в круглых скобках, даются по изданию: Mokeddem, Malika. N’zid. P. : Seuil, 2001.

⁴⁵⁸ N’zid. P. 11.

Характеристики

Список файлов диссертации