Диссертация (1101296), страница 24

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 24)

avaient cinq pairs de mains, elles seraient toutes occupées» (с. 257). Традиционный общественный уклад жесток к любому проявлению индивидуальности: личность, в особенности личность женщины, становится жертвой традиции. Девочки, в отличие от мальчиков, не имеют права на детство: с малых лет они становятся «полноценными хозяйками» (с. 261), в двенадцать-тринадцать лет их выдают замуж⁴¹⁸. Для многих смерть — единственный способ избежать общей судьбы: смерть юной Аиши описана как жертвоприношение, рассказ о ее свадьбе и последовавшей за ней смерти умещается на одной странице.

Среди традиционных женщин выделяется Хадиджа; это архетипичный образ матери-защитницы⁴¹⁹: она выполняет роль матери одновременно по отношению к Ясмин и Махмуду. Она единственная, кто осмеливается выступить против замужества Ясмин («se désolidarise de la condamnation et couvre Yasmine de sa protection», с. 126), поскольку ее возраст и статус матери пятерых сыновей дает ей не только право голоса, но и право разговаривать, и спорить с мужчинами. Однако Малика Мокеддем настаивает на гендерной неопределенности этой фигуры. В своей роли

«старейшины» племени Хадиджа не воспринимается как женщина: сын называет ее «мужчиной» ⁴²⁰.

На фоне безликой массы женщин Малика Мокеддем рисует несколько образов непокорных, восставших против гендерной несправедливости. Бунт

⁴¹⁸ Именно эта несправедливость по отношению к женскому полу стала для Малики Мокеддем причиной ее собственной борьбы. Ср. «Когда одна из них задавала другой этот неизменный вопрос: "Сколько у тебя детей", я часто слышала такой ответ: "Трое!" И, на секунду задумавшись, собеседница уточняла: "Только трое детей и шесть девочек. Убереги тебя Господь от такого несчастья!" Уже в четыре-пять лет меня ранили эти семейные разговоры. Уже тогда я начинала понимать, что девочки не считаются детьми». (Mokeddem, Malika. Mes hommes. P. : Grassetet Fasquelle, 2005. P.12).

⁴¹⁹ Этот образ под разными именами появляется в нескольких романах Малики Мокеддем (Зохра в «Людях, которые идут», Зана в «Н’зид»), его прототип, судя по автобиографическим текстам, — бабушка Малики Мокеддем.

⁴²⁰ В автобиографии «Мои мужчины» Малика Мокеддем рассказывает, что впервые получила одобрение отца, принеся в дом свою первую зарплату: «Дочь моя, теперь ты мужчина!» (Mokeddem, Malika. Mes hommes. P. : Grasset et Fasquelle, 2005. P. 17).

матери Махмуда проявляется в ее нежелании повторно выходить замуж после гибели первого мужа, она отправляет сына в школу, не считаясь с мнением клана, единственная соглашается принять француза, учителя Менье, которого другие считают врагом:

Une veuve au sein du clan représentait non seulement un danger, un facteur d’instabilité, mais aussi une insulte à l’honneur. Et que, de surcroît, celle-ci osât se rebeller était tout à fait intolérable.⁴²¹

В романах Малики Мокеддем алжирская женщина может обрести свободу благодаря образованию, которое отдаляет ее от традиционалистского клана⁴²². В «Веке саранчи» бунт матери призван продолжить мужчина, Махмуд, которому удается выпутаться из уз племени, отказаться от коллективной идентичности в пользу индивидуальной. Его бунт против положения женщины выражается в желании быть «отцом дочери»:

Il voulait être père d’une fille qu’il verrait grandir, dont il scruterait l’enfance, nourrirait sa pensée. Elle aurait une véritable enfance, sa fille. L’enfance, seul passage sublime avant de s’envaser dans la vie adulte. Elle rirait, sa fille. Ses yeux ne connaîtraient pas de honte. Ses nuits ne subiraient pas de cauchemars. Sa fille serait instruite, libre et épanouie.⁴²³

В контексте эпохи это желание стоит целой программы противостояния обществу, которое ценит исключительно детей мужского пола («Toute fille est une douleur. Douleur quand elle naît, douleur quand on la donne, douleur quand on la reçoit», с. 253). Показательно, что в «Веке саранчи» именно мужчина является носителем противоположной точки зрения: Малика Мокеддем хочет показать, что мужчины могут быть жертвами традиции не в меньшей степени, чем женщины.

⁴²¹ LSDS. P. 24.

⁴²² Здесь вновь возникает параллель с жизнью Малики Мокеддем, которая боролась с отцом за свое право продолжать обучение в школе, тогда так ее сверстницы были выданы замуж.

⁴²³ LSDS. P. 59.

Несмотря на бесправное положение женщин Мокеддем подчеркивает их исключительную роль в обществе и в истории. В романе женщины становятся «вождями» и «проводниками» для других персонажей, приобретая символический статус. Речь идет, в первую очередь, об

«отсутствующих» женщинах. Это значимое отсутствие: отсутствующие женщины определяют жизнь и путь главных персонажей, живя исключительно в их памяти (мать Махмуда, Неджма), воображении (бабушка Махмуда) или в памяти исторической («румия Изабель» — Изабель Эберхардт). Это множественное отсутствие наполняет смыслом жизнь персонажей.

Судьба главного героя во многом формируется женщинами. Его путь лежит от одной женщины-путеводительницы к другой: мать, бабка, Неджма, Хадиджа, Зейнеб. Функция женщин в судьбе и в путешествии Махмуда — функция героя-помощника. С женскими «путеводными» образами связаны мифологические и сказочные мотивы, проявление чудесного. Так, вмешательство сил природы в судьбу героя начинается после эксгумации скелета бабки (в тексте не употребляется слово «grand- mère», но «aïeule» с более сложной семантикой, где к значению «бабушка» добавляется значение «предок», «член семьи по восходящей линии» ⁴²⁴); у читателя создается ощущение сказочности происходящего, несмотря на то, что все события получают рациональное объяснение⁴²⁵.

У бабки Махмуда одновременно две идентичности:

⁴²⁴ Trésor de la langue fraçaise. En ligne : http://www.cnrtl.fr/definition/a%C3%AFeule

⁴²⁵ В итоге мы находимся в области необычного по определению Цветана Тодорова. Для рационального объяснения событий Малика Мокеддем использует прием обмана чувств или совпадения. (см. Тодоров, Цветан. Введение в фантастическую литературу. Перев. с фр. Б. Нарумова. М.: Дом интеллектуальной книги, Русское феноменологическое общество, 1997).

• воображаемая идентичность прошлого: воплощение женской красоты в

«красном сне» Махмуда (проснувшись, Махмуд не может вспомнить лица девушки);

• полностью стертая идентичность настоящего (скелет): «Détruite, l’ultime identité dans la communauté du squelette. Un, deux, trois, tous en vrac, anonymes dans un sac».⁴²⁶

Стертая идентичность позволяет Малике Мокеддем наполнить ее новыми значениями, представить в качестве связующего звена между реальным и потусторонним, мифическим миром, где действуют иные законы. Автор дает немало намеков на вмешательство сверхъестественных сил в жизнь персонажей: нашествие саранчи, меняющее планы героя после эксгумации скелета, гроза, ставшая причиной встречи героя с возлюбленной и остановившая преследователей (гроза здесь — также метафора обновления, стирания прошлого и начала новой жизни), горлица, указавшая место, где Махмуд оставил кости после безуспешных поисков и обращения к бабушке («Dis, l’aïeule, je t'en prie, aide-moi à te retrouver. […] Tu ne vas pas m’abandonner maintenant», с. 135). При содействии сил природы бабка выстраивает судьбу героя, ведет его навстречу Неджме, но смерть Неджмы и последующая смерть самого героя говорят о том, что ее сила не только созидательна, но и разрушительна: из-за нашествия саранчи Махмуд встретил не только Неджму, но и Эль-Мажнуна и Хассана, ее убийц. Невозможно понять, была ли эксгумация скелета кощунственным актом, наложившим на героя проклятие, или актом благотворным, принесшим ему удачу. Добро и зло амбивалентны в полусказочной перспективе.

Приведя Махмуда к Неджме, бабка передает ей функции путеводительницы. Неджма также не обладает четко очерченной

⁴²⁶ LSDS. P. 46.

идентичностью. До появления Махмуда у нее нет имени (ее называют «дочь собаки»), Махмуд дает ей имя Неджма, «звезда» (несомненно, намек на роман Катеба Ясина), — она становится символом, путеводной звездой Махмуда и продолжает оставаться таковой после своей смерти. Неджма — рабыня из-за цвета кожи, то ее дух свободен и независим в отличие от духа других женщин, она обретает свободу благодаря бегству в пустыню, в абсолютную пустоту; она найденыш: у нее нет родителей, клана, филиации, у нее нет родины, значит места укоренения идентичности («страна чернокожих» представлена как мифическая прародина, «чудесный мир далеко-далеко», с. 140). Таким образом, героиня без идентичности в общепринятом понимании берет на себя функции путеводительницы, путеводной звезды, воплощая в своем образе отказ от «определения идентичности по происхождению» ⁴²⁷, который проповедует Малика Мокеддем.

На повествовательном уровне отношение Махмуда к Неджме далеко от традиционного, где женщина стоит на службе у мужчины, становится объектом. В глазах Махмуда Неджма — не только субъект, личность, но и часть его собственной идентичности:

Quel bonheur que d’être là, sous la protection de cette femme. Quel bonheur que d’être seul avec elle. D’où me vient cette merveilleuse sensation d’avoir enfin atteint mon but ?⁴²⁸

Si l’écriture est mon territoire, est-ce qu’une femme me serait cette part manquante de moi-même, dans la vie ?⁴²⁹

В качестве «незанятого образа» без фиксированной идентичности Неджма становится точкой отправления для легенды Ясмин и лейтмотивом странствия отца и дочери. Для Ясмин Неджма — легенда, «дочь ее

⁴²⁷ Benamara, N. Op. cit. P. 14.

⁴²⁸ LSDS. P. 118.

⁴²⁹ Ibid. P. 119.

воображения» (с. 227), подобно тому, как Махмуд был легендой для Неджмы («всадник из легенды на гнедом коне», с. 122). Говоря о

«путеводных» образах, нельзя не упомянуть Изабель Эберхардт, ставшую моделью для Ясмин, оправданием ее собственного положения.

Женские образы в романе разнообразнее и сложнее мужских; через женские образы Малика Мокеддем раскрывает социальную проблематику, выступая против угнетенного положения магрибинской женщины. По мнению автора, именно женщина может стать проводником для

«заблудившегося» общества и начать путь к освобождению идентичности.

1. Новый тип идентичности

Чтобы подчеркнуть несправедливость существующего общественного строя, Малика Мокеддем ищет маргинальных персонажей, которые оказываются одновременно за пределами и внутри этого общества (если сравнивать с внешней точкой зрения, например, путешествующего европейца, распространенной в колониальной литературе).

Кристиан Шоле-Ашур цитирует Малику Мокеддем, которая утверждает, что находится «между двумя языками, между двумя мирами» ⁴³⁰. Это чувство промежуточности, пограничья выражается в создаваемых автором образах. Ее персонажи, как и персонажи Салима Баши, обладают ризоматичной идентичностью. Идентичность-ризома может вобрать в себя Другого, не мешая процессу креолизации, то есть «встрече абсолютно различных культурных элементов, пришедших из разных концов света, которые креолизуются, наслаиваются, смешиваются друг с другом, чтобы сформировать в результате нечто совершенно непредсказуемое» ⁴³¹.

⁴³⁰ Chaulet Achour, C. Place d'une littérature migrante en France — Matériaux pour une recherche. // Littératures des immigrations / Sous la dir. de Charles Bonn. P. : L'Harmattan, 1995. P.115-124.

Иденентичности-ризомы, представленные индивидуальными характерами, противопоставляются у Малики Мокеддем коллективным идентичностям с единым корнем.

Гендерная неопределенность, пересмотр социальных ролей мужчины и женщины — одно из средств создания ризоматической идентичности персонажа в «Веке саранчи». Автор настаивает на том, что четкое разделение социальных ролей, связанных с полом, не имеет под собой реальной основы, поскольку мужчина может приобретать элементы женского начала и наоборот. В этом смысле показательны два персонажа — Махмуд и Ясмин, обладающие амбивалентной идентичностью.

Как говорилось ранее, идентичность Махмуда определяется его бунтом против традиционного общества. После смерти жены он берет на себя сразу две социальные роли, четкое разделение которых закреплено традицией: роль матери, женская роль, по отношению к своей дочери Ясмин и мужская роль.

Эти две идентичности, мужская и женская, равноправны, одна не заменяет другую — речь идет о множественной идентичности на гендерном уровне. Для Малики Мокеддем это образ идеального отца, одна из немногих положительных отцовских фигур в ее творчестве.

Характеристики

Список файлов диссертации