Диссертация (1101296), страница 23

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 23)

⁴⁰⁴ LSDS. P. 25.

[…] ainsi accroupie, elle avait tellement l'air d'un grand oiseau sur le qui-vive, qu'il craignait qu'à la moindre alerte, d'un mouvement d'aile leste, elle ne disparût dans la tourmente.⁴⁰⁵

Les odeurs de crottin, de vieille urine, de suint et de crin, attisées par la chaleur, saturaient l'air ambiant. Mais en la circonstance, ces relents n'avaient rien d'écœurant. Leur écran les isolait du déchaînement des éléments. Et cette atmosphère qui exaltait l'animalité semblait contribuer, de façon singulière, à accroître le trouble de Mahmoud. A côté, les bêtes se taisaient aussi.⁴⁰⁶

Человечество представляется как стадо животных, в котором теряются воображаемые идентичности: это касается всех персонажей, в том числе протагонистов, причем в этом последнем случае животность как выражение чувственности приобретает положительные характеристики.

Благодаря полифонии различных точек зрения поднимается проблема иерархичности колониального общества: принадлежность к нации или культуре, определяющая общественное положение, становится проблемной и амбивалентной, приобретает как положительные, так и отрицательные черты. Европейцы одновременно и привлекают, и отталкивают, как саранча: Махмуд не выносит вида саранчи, тогда как некоторые племена употребляют этих насекомых в пищу; в то же время героя привлекает разрушительная сила саранчи (он возвращается в поместье Сирванов, чтобы посмотреть на опустошение их земель). Образ алжирцев связан с праздностью («хиттисты»), мачизмом (отношение к женщине как к неодушевленному предмету), расизмом (пренебрежительное отношение к неграм и определение их как «рабов»), однако на представителей именно этой нации в лице главных героев, сумевших отказаться от коллективной идентичности, возлагается надежда на перемены.

⁴⁰⁵ Ibid. P. 118.

В этом смысле показательна неоднозначность обозначения «белый» в первой главе: когда Хассан задает Неджме вопросы, та отвечает, что ее муж

«белый», то есть магрибинец, североафриканец, в отличие от нее, негритянки. Хассан говорит, что предпочел бы «белую женщину» негритянке — это обозначение отсылает сначала к магрибинке, но затем из- за сравнения цвета кожи с цветом молока и сахара мы понимаем, что речь идет о европейке. Слова, обозначающие категории, теряют свою убедительность и четкий смысл, отражая сложность описываемых явлений.

Магрибинское колониальное общество видится Малике Мокеддем несправедливым. Несправедливость связана, прежде всего, с приматом коллективных ценностей над индивидуальными, общества над личностью, традиции (синоним застоя, неподвижности, тирании) над нововведениями. Традиция закрепила иерархичный общественный строй, основанный на принципе подчинения одной социальной группы другой:

Maintenant, chacun a son esclave. Le roumi a son bougnoule, le ‘arbi a son ‘abd. Et pour tous, juif, ihoudi, est une insulte ! Un comble ! L’intolérance et le racisme sont la mesure de la bêtise d’un peuple. Ni la richesse des uns, faite de rapines et de mépris, ni la misère des autres, tapie dans l’ignorance et le fatalisme, ne peut être propice au développement de la considération d’autrui.⁴⁰⁷

Чтобы общество изменилось, необходимо переломить традицию. В «Веке саранчи» Малика Мокеддем видит средство борьбы с пережитками прошлого в противопоставлении индивидуального коллективному, освобождении индивидуальной из «тисков» общепринятой идентичности. Главной жертвой традиции становится магрибинская женщина- мусульманка, но и мужчины, не подчиняющееся традиции, исключаются из коллектива. По словам Лоранс Ююг, «женщина, желающая проявить

индивидуальность, воспринимается не только как сумасшедшая или проститутка, принадлежащая к маргинальной части общества, то есть не достойная в полной мере звания человека, но также, и это самое главное, она представляет опасность для общественного порядка».⁴⁰⁸ Индивидуальные характеры, создаваемые автором (Махмуд, Ясмин, Эль- Мажнун), — маргиналы в своем обществе, однако их маргинальность дает им право на свободу.

Так, Махмуд предпочитает «абсолютный побег» (с. 137)⁴⁰⁹ в пустыню требованиям клана. От своей матери он наследует бунтарский дух, противопоставляющий индивидуальное коллективному:

Mais, à dire vrai, leur habitude de toujours sacrifier la liberté de l’individu aux intérêts du clan le révoltait. L’instruction n’avait cessé de l’éloigner d’eux.⁴¹⁰

Несколько персонажей выделяются из общей массы колониального общества: Пьер Сирван противостоит своей семье, приближаясь к автохтонному населению, Эль-Мажнун мечтает поднять бунт женщин пустыни против мужчин. Однако в романе общество символически оказывается сильнее большинства этих персонажей (Махмуд и Пьер погибают, Эль-Мажнун окончательно сходит с ума). Хадиджа, вначале принимающая индивидуальную идентичность Ясмин, в конце концов соглашается с кланом и в этом момент исчезает из романной интриги.

Только Ясмин способна довести свой бунт до конца: она находит свободу в письме и в скитальчестве. Ее судьба мыслится обществом как трагическая, однако Малика Мокеддем пересматривает это общественное представление: это достижение свободы путем эмансипации индивида.

⁴⁰⁸ Huughe, L. Écrits sous le voile : romancières Algériennes francophones : écriture et identité. Paris : Publisud, 2001. P. 5.

⁴⁰⁹ Здесь и далее в этой главе цитаты из романа «Век саранчи», приведенные в тексте в круглых скобках, даются по изданию: Mokeddem, Malika. Le siècle des sauterelles. P. : Librerie générale française, 1996.

⁴¹⁰ LSDS. P. 24.

1. Женские образы и гендерная проблема

Если реальность магрибинского общества, описанного Мокеддем, представляется как нечто неоднородное, тоже самое можно сказать об одной из социальных групп этого общества — женщинах. Гендерная проблема является одной из главных в творчестве Малики Мокеддем. Некоторые критики утверждают, что оно «вписывается в "феминистское" африканское литературное течение» ⁴¹¹ и что автор воспринимает литературу как

«средство женской эмансипации» ⁴¹². Заметим, что в творчестве Малики

Мокеддем проблемной становится не женская идентичность как таковая, а женская идентичность с точки зрения общества или социальной группы, иными словами, речь пойдет о гендерной идентичности как культурной, социальной, исторической конструкции, а точнее — об иерархии гендерных конструкций.

Для Малики Мокеддем главным препятствием на пути к освобождению личности становится алжирская патриархальная семья, существование которой вплоть до сегодняшнего дня закреплено не только вековыми традициями, но и государственным законодательством, в частности семейным кодексом, антиконституционность которого пытаются доказать различные современные движения за женские права⁴¹³. Незыблемость патриархальной семьи, основанной в том числе на религиозных представлениях, по мнению Альбера Мемми, тесно связана с колониальной историей Алжира. Колонизованный с материальной и психологической точки зрения постоянно находится в состоянии нехватки, недостачи (carence). Колонизаторы, а вслед за ними и колонисты лишают автохтонное население доступных им самим гражданских прав и низводят их в статус

⁴¹¹ Lee, Sonia. Op. cit. P. 223.

⁴¹² Benamara, N. Op. cit. P. 3.

⁴¹³ См. Lalami, F. Les Algériennes contre le code de la famille. La lutte pour l’égalité. Presses de la fondation nationale des sciences politiques, 2012.

подчиненных. Из-за невозможности реализовать себя в общественной жизни колонизованный противопоставляет господствующему над ним порядку традиционные семейные и религиозные ценности, покушение на которые он рассматривает как покушение на ту малую часть собственной национальной идентичности, находящейся в его распоряжении:

Вовсе не оригинальное психологическое устройство объясняет важность семьи, ни прочность семейных связей устойчивость социальных структур. Напротив, невозможность полноценной социальной жизни, свободной социальной динамики поддерживают прочность института семьи и замыкание индивида на этой ячейке общества, которая одновременно его спасает и подавляет.⁴¹⁴

Именно эта связь института семьи с национальной идентичностью

осложняет любую борьбу за женскую эмансипацию даже после обретения независимости:

В этот период личный статус был тесно связан с национальной идентичностью. Парадоксально, женщины воспринимались одновременно как основа и слабое звено этой идентичности. Это размышление о подрыве национальной идентичности систематически фигурирует в последующих дебатах о семейном кодексе каждый раз, как только выдвигаются требования о равенстве прав в семье.⁴¹⁵

Отказ от традиционной женской идентичности воспринимается

обществом как отказ от идентичности национальной, сопровождаемый не только непониманием, но и официальными преследованиями. Поэтому часто для героини Малики Мокеддем единственный выход — физический побег в Европу или «номадизм слов».

Излюбленный образ писательницы — волевые женщины, выступающие против семейного клана, пытающегося сохранить незыблемость устаревшей традиции. В романах ее второго и третьего творческого периода

⁴¹⁴ Memmi, A. Portrait du colonisé précédé du Portrait du colonisateur et d’une préface de Jean-Paul Sartre. P. : Jean-Jacques Pauvert éditeur, 1966. P. 138.

⁴¹⁵ Lalami, F. Op. cit. P. 37.

центральным персонажем становится сильная женщина, ведущая борьбу не только против общественных и семейных предрассудков, но и против природной стихии: одиночное плавание на паруснике становится символом внутренней силы женщины в романах «Н’зид» и «Жаждущая». Биржит Мертц-Баумгартнер уточняет:

Во всех романах Малика Мокеддем рисует в основном мир женщин, мир, в котором женщина представлена во всей своей многосторонности: традиционная женщина, женщина-бунтарка, замужняя или нет, бабушка, мать или дочь. Женщины-протагонисты всегда сталкиваются с Другим, с культурной, гендерной и другой инаковостью, которая заставляет их переосмысливать само понятие идентичности.⁴¹⁶

В «Веке саранчи» Малика Мокеддем рисует целый ряд различных женских образов, от самых «неподвижных», полностью соответствующих традиционному представлению, до самых неопределенных и амбивалентных, от женщин покорных и покорившихся до бунтарок. При этом фигура Хадиджи представляется как переходная между традицией и бунтом.

Автор представляет коллективный образ женщин, имеющих однородную коллективную идентичность (назовем их традиционными женщинами). У этих женщин нет ни лица, ни характера, ни индивидуального голоса; их образы очень абстрактны, а вместо имен — обозначение рода их деятельности (чесальщица, прядильщица и т.д.). Существование традиционных женщин возможно исключительно в группе, место в которой определяется их работой. Малика Мокеддем называет их рабынями традиции, но также ее жертвами, поскольку они принимают свое собственное подчиненное положение. Стилистический прием создания коллективной идентичности — сравнение голосов женщин с хором

⁴¹⁶ Mertz-Baumgartner, B. Identité et écriture rhizomiques au féminin. // Malika Mokeddem / Sous la dir. de Najib Redouane, Yvette Benayoun-Szmidt, Robert Elbaz. P. : L’Harmattan, 2003. P.122.

античной трагедии, символом общего и общественного голоса, который одобряет или осуждает действия протагонистов. Таким образом Малика Мокеддем подчеркивает отсутствие индивидуальной женской идентичности. В следующем отрывке голоса работниц осуждают Ясмин, поведение которой выбивается из нормы:

Les femmes, faute d’avoir pu la refondre et la façonner au moule de leurs traditions, la surveillent et la critiquent.

• Ne va-elle pas nous porter malheur ? interroge avec une anxiété non feinte l’une des cardeuses.

• Vous savez la façon dont est morte sa mère ! Qu’Allah nous préserve ! prient en chœur les fileuses, quenouilles en tournis.

• Espérons que son père viendra vite nous débarrasser d’elle, renchérissent, de concert, les plus petites besogneuses de la laine.⁴¹⁷

Внутри этого коллектива действует ряд традиционных клише магрибинского общества. Женщины могут обладать демоническими, дьявольскими силами («сатаническая коалиция женщин», с. 228), поэтому мужчины должны держать их в подчинении. Честь клана, являющаяся одной из высших ценностей традиционного общества, зависит от поведения женщин, поскольку именно женщины могут стать причиной бесчестья, позора рода. Мать ругает Аишу, единственную «живую» (имя Аиша означает «жизнь») девочку клана Хамани, когда та начинает танцевать, ссылаясь на понятие чести: «Tu n’as pas honte! Tu veux ma répudiation? Vipère!» (с. 233). Взгляд Ясмин назван «бесстыдным» (с. 233), поскольку она не опускает глаза при виде мужчин. Чтобы не осквернить честь и достоинство клана, женщина должна постоянно быть за работой и не выходить за пределы дома и своей семьи: «Une femme ne quitte jamais les siens que mariée où morte!» (с. 266). В представлении Ясмин эти женщины- работницы превращаются в многорукое чудовище: «Baba, si les femmes

⁴¹⁷ LSDS. P. 226.

Характеристики

Список файлов диссертации